Искатель, 2002 №5 - Станислав Васильевич Родионов

— Ну, а вернешься, что изменится?

— Тамара, я мечтаю о собственной галерее.

— Купить?

— Построить.

— Но это же большие деньги…

— Банкирше ли говорить о больших деньгах? — усмехнулся художник.

Намек она поняла. Белая кожа — нет, не покраснела — еще сильнее побелела до неживого блеска. Черные узкие глаза казались помарками. Тонкие губы сжались и пропали. Наконец, она вздохнула.

— Викентий, ты представляешь, что значит в городе затеять строительство?

— Да, — уверенно заявил художник, проинструктированный Дельфином. — Есть в центре небольшой земельный участок с недостроенным кирпичным зданием…

— И сколько нужно денег?

— Пять миллионов.

Она вновь провалилась в небытие. Викентий же вскочил и начал вытаптывать дорожку в паласе от кресла до двери. По мере этого хода он распалялся уже не чужой волей, не волей Дельфина, а своею собственной.

— В моем запаснике до сотни картин! А иконы? Я работаю ежедневно, пока не онемеет рука. Вик-галерея! Ты только представь: длинное узкое помещение, а в конце висит мой «Взгляд».

— Мальчишка! По-твоему, я сейчас достану из сейфа пять миллионов банковских денег и дам тебе?

Он увидел ее новое лицо: раздутые ноздри, разомкнутые губы, расширенные глаза. То лицо, с каким она работала, а не говорила о любви, — деловито-стервозное. Художник подошел к ней, нагнулся и поцеловал в лоб.

— Тамара, успокойся, не надо мне никаких денег.

И она это сделала: закрыла глаза, вздохнула и, казалось, уснула. Он не мешал. Художник никогда не верил в эту авантюру. Сила любви… Деньги сильней. Но искусство сильнее их вместе взятых. Только банкирше — что гусь, что лебедь. Она заговорила тихим, даже подавленным голосом:

— Кроме меня, есть правление банка, служба безопасности, служба внутреннего контроля, кредитный совет…

— Значит, кредиты даете?

— Да, но под художественную галерею кредитный совет денег не даст.

— А ты, председатель правления банка, разве не можешь дать своей властью?

— В исключительных случаях.

— У меня такой случай.

Художник обнял ее сзади, положив руки на грудь. Он их пошевелил ласково. Тамара дрогнула, как под током. Викентий перегнулся и поцеловал в губы с такой силой и долготой, что она задрожала вместе с креслом. Отпустил, боясь, что задохнется.

— Викентий, дорогой… Кредит нужно оформлять. Как? Кому?

— Придет менеджер, принесет документы: экономическое обоснование, бизнес-план, гарантийное письмо, расчетный счет в банке…

— И что за гарантия?

— Крупные земельные участки в курортной зоне.

— Хорошо, пусть приходит, но кредитный договор заключим только на год, под пять процентов.

— Нам года хватит.

— Викентий, что ты со мной делаешь?

Тамара поднялась, выглянула в приемную, что-то сказала секретарше и закрыла дверь на ключ. И диван был слишком узок, и юбка слишком узка… К дивану нашлись два стула и одно кресло для вытянутых ног. Ну, а юбку снимать она не стала, задрав ее по-простецки…

Кабинет пребывал в редком состоянии — в тишине. Хозяин же кабинета пребывал в нередком, в последнее время участившемся состоянии — глубочайшей депрессии. Перед ним стояла чашка до того густого чая, что ложка, казалось, воткнулась в темную массу.

Рябинин только что приехал с места происшествия. Из подвала девятиэтажки. Изнасилована и задушена пятилетняя девочка. Пора бы привыкнуть. К чему? К преступности он привык — не мог привыкнуть к беззаконию. Его опыт и фантазия рисовали дальнейшие события этого выезда: гуманизация и апелляция, суды и пересуды, амнистии и помилование… А смертная казнь отменена.

Он отпил тепловато-горького чая. Насыщенная жидкость вызвала в желудке короткий спазм. Ну да, ведь еще ничего не ел…

Майор вкатился в кабинет, как рыжее солнышко. И рыжеватый взгляд — за счет рыженьких бровей — сразу определил:

— Хандрим, Сергей Георгиевич?

— Боря, мы тут колотимся абсолютно зря…

— В смысле?

— Государство и общество против наказания преступников.

— Как это против?

— Не желает наказывать.

— Сергей, пьешь слишком крепкий чай.

— Боря, помилование — исключительный акт. А комиссия по помилованию освободила от наказания более пяти тысяч преступников.

— Видимо, всякую мелочь.

— Боря, убийц!

— Не может быть!

— Помилование поставлено на поток. А возьми амнистии. Что: изменилась ситуация в стране, другие нормы закона, преступник исправился? Нет. Одна амнистия кончается, другая начинается. Еще ведь есть условно-досрочное освобождение. Боря, мы преступников не наказываем, а слегка пугаем. Поэтому готовься к росту криминала. Теперь подонкам бояться нечего.

— Вчера по телеку была дискуссия о том, что тюрьма не исправляет…

— А что исправляет, они не сказали?

— Гуманизация.

— Тогда надо всех преступников на самолеты и в Майами — на пляжи.

— Сердит ты сегодня, советник юстиции.

— Боря, если в государстве не наказывают преступников, то в государстве нет справедливости.

Рябинин подошел к раковине и чай выплеснул: сейчас его нервам требовались, видимо, другие препараты. Кофе теперь он не держал. Надо прийти в норму, потому что Леденцов наверняка зашел по делу. Но майор поглядывал в окно с видом человека, забежавшего на огонек. Он знал, на какое происшествие выезжал следователь, и знал, что нервы его старшего друга истрепаны и перетерты, как качельные веревки. А до пенсии еще девять лет. Может быть, разговор отвлечет?

— Сергей, он таки ее окучил.

— Кто кого?

— Художник Викентий банкиршу Тамару Ледней.

— Ты же говорил, что у них любовь…

— Теперь она дает ему кредит в пять миллионов рублей.

— Ого! На какие цели?

— На строительство картинной галереи.

— Деньги получит сам художник?

— Нет, положатся на счет Игоря Лжицына в банке «Северный Дом».

— Под какие же гарантии?

— Якобы под залог земли в курортной зоне, но никакой земли нет и все бумаги фальшивые.

Рябинин задумался. Он уже хотел что-то сказать по поводу новой ситуации, но открылась дверь и вошел Оладько. Потолок в кабинете был в три с половиной метра, и все-таки казалось, что капитан достает его макушкой.

— Здравия всем желаю!

— Ну? — спросил Леденцов.

— Выследил. У Лжицына за городом дом.

— Небось, коттедж?

— Кирпичный куб с окнами. Лично мне такой задаром не нужен. Да и крыша не достроена.

— Может, деньги в банке взяты для этого домика? — предположил Рябинин.

— Еще там что? — интересовался Леденцов.

— Участок голый, неразработанный. Других строений нет, колодца нет. Впечатление, что в нем не живут.

— Проник?

— Есть охрана. Кто, думаете?

— Бультерьер? — сразу решил Рябинин.

— Нет.

— Овчарки?

— Нет.

— Гепард? — усмехнулся Леденцов.

— Чеченец!

— Он тебя видел?

— Вряд ли, я сидел в кустах.

— Как ты определил, что он чеченец?

— Он в окно выглянул. Нос большой, горбатый, как натуральный крюк. Глаза чернее сажи. И голова повязана широкой темной лентой.

— Не взять ли нам художника? — как бы сам у себя спросил Леденцов.

— Разве дело в нем? — возразил Рябинин. — Что мы знаем про фирму «Интервест»? Долги выколачивают бандитскими