Первый день смерти - Карина Тихонова

– Эти проклятые костюмы! – с ожесточением произнесла Дуня.

– Итого? – спросил Севка.

Я пересчитала купюры.

– Восемьсот долларов.

Севка повеселел.

– Нормально! Девочки, вы не возражаете, если мы внесем задаток? По-моему, это усилит доверие к нашим персонам.

– Не возражаю, – сказала я.

Дуня молча кивнула.

– Думаю, четырехсот долларов хватит за глаза, – продолжал Севка. – Заплатим за четырехдневное пребывание, а дальше видно будет. Может, Ванька к тому времени уже поднимется, и мы уедем.

– Куда? – спросил Дуня.

– Не знаю. Потом решим.

Я отсчитала от тощей стопки четыре купюры, протянула их Севке.

Он взял деньги, сунул их в карман.

– Ладно, я пошел на переговоры, а вы пока отдыхайте.

– Сева! – окликнула Дуня.

Тот обернулся.

– Ты узнавал, клиника закрывается на ночь?

– Конечно! – успокоил Севка. – И потом, как маньяк узнает, где мы? Сами же смотрели за дорогой: слежки не было.

Это была чистая правда. Мы с Дуней не спускали глаз с машин, следовавших за нами. Ни одна из них не доехала до больницы. Значит, мы в безопасности. Относительной безопасности.

Севка вышел из палаты. Я торопливо вскочила с кровати, подбежала к двери и дважды повернула ключ в замке.

– Уля! – позвала Дуня. – Как ты думаешь, мы выберемся?

– Конечно! – уверенно сказала я. – Разве у нас есть выбор?

Дуня хрустнула костяшками пальцев.

– Может, наглотаться снотворного и не мучиться?

Я схватила Дуню за плечи и хорошенько встряхнула:

– Ты с ума сошла! Взять и сдаться этому ублюдку?

– А Маринка...

– Маринка боролась! Она дралась до последнего! Вспомни ее руки!.. – Тут в моей памяти всплыли бледные пальцы, сведенные судорогой. Я на мгновение запнулась, но тут же взяла себя в руки: – А Ванька? Его что, тоже с собой заберешь? Чтобы не мучился?

– Прости, – сказала Дунька ломким от слез голосом. – Это была минута слабости.

Я села рядом с подругой и обняла ее плечи.

– Мы вместе, – напомнила я. – Теперь мы знаем, откуда ждать опасности. Мы продержимся, пока поймают этого ублюдка.

– Конечно, – откликнулась Дуня. Но откликнулась вяло, без особого подъема.

– Приляг, – посоветовала я. – Отдохнешь, все и пройдет. А я пойду, осмотрю окрестности. Только дверь за мной закрой.

Я шла по коридору, заглядывая в открытые палаты.

Вообще, слово «палаты» ассоциируется у меня с чем-то царственным, помпезным, хорошо обставленным. Здесь эти ассоциации были неуместны. Больница не выглядела особенно убогой, но и не производила впечатления преуспевающей клиники.

Номера, то есть палаты, я вам уже описала. Коридор со свежей масляной краской на стенах, красная ковровая дорожка, репродукции картин Левитана на стенах... Все это я видела в фильмах про старую советскую жизнь. Впрочем, какая нам разница, где прятаться? Никакой! Я подумала о другом. О том, что мы постепенно, но уверенно сдаем социальные позиции.

Из комфортабельного специнтерната, пребывание в котором стоит нашим предкам пяти тысяч баксов в месяц, мы перебрались в мой дом, неплохой, но совсем даже не роскошный. К примеру, сибарит Ванька, привыкший к бескрайним просторам маменькиного особняка, всерьез мою хибарку не воспринимал.

Из дома нам пришлось ретироваться в недорогую частную гостиницу. Оттуда нас снова вышибли обстоятельства, и мы оказались в совсем уж неказистой больнице из фильмов про трудную советскую жизнь.

Медсестра, сидевшая за стойкой, разговаривала по телефону. Увидев меня, она смутилась и перешла на шепот. Быстро буркнула собеседнику: «Пока», и бросила трубку. Интересно, почему она поторопилась закончить разговор? Что за тайны?..

Я помотала головой. Кажется, такое состояние называется «невроз». Везде мне мерещатся какие-то ужасы и заговоры. Почему я решила, что эта милая девушка говорит с «собеседником», а не с «собеседницей»? Может, она трепалась с подругой о событиях в последней серии мыльной оперы? А трубку положила потому, что ей не разрешают этого делать. И она опасается, что я накапаю начальству.

Я подошла к стойке. Медсестра уставилась на меня с вежливым интересом.

– Добрый вечер, – начала я. – Могу я поговорить с врачом, который осматривал нашего приятеля? – Я назвала фамилию.

Медсестра открыла журнал, полистала и любезно проинформировала:

– Тринадцатый кабинет.

Тринадцатый... Чертова дюжина. Не к добру это. Тут я разозлилась на себя за постоянную готовность к панике и злобно топнула ногой. Медсестра вздрогнула.

– Простите, – извинилась я. – У меня невроз.

Она ничего не ответила. Только смерила меня долгим подозрительным взглядом.

Я подошла к выходу, потянула на себя ручку.

– Заперто! – подала голос медсестра. – Хотите выйти?

– Нет, не хочу. Вы всегда держите двери на замке?

– Всегда, – подтвердила девушка. – Клиника на территории парка, мало ли кто тут прогуливается.

Ответ меня немного успокоил. Я нашла тринадцатый кабинет, выругала себя за то, что не узнала имя-отчество врача и постучала.

– Войдите, – откликнулся мужской голос.

Я оказалась в маленьком закутке, не больше кладовки. Стульев в кабинете не было. Только кушетка, накрытая пеленкой.

– Придется туда, – угадал врач мои сомнения.

– Можно, я лучше на подоконник присяду? – взмолилась я. Пеленка выглядела потертой и далеко не новой.

– Ради бога, – разрешил собеседник.

Я подошла к окну. Повозилась, устроилась поудобней и отчего-то снова вспомнила Марусю. Она всегда садилась на подоконник. Сидела и ногами болтала. Я прикусила нижнюю губу почти до крови.

– Слушаю вас, – произнес врач.

– Я хотела узнать о состоянии Ивана Андреевича Сизова. Мы его только что к вам привезли.

– А вас как зовут? – полюбопытствовал врач.

– Уля, – ответила я. – Ульяна. А вас, простите, как?

– Дмитрий Сергеевич.

– Очень приятно. Так что там с Ванькой?

Врач усмехнулся.

– С Ванькой порядок, – ответил он. – Парню нужно отлежаться, только и всего. Думаю, двух суток будет более чем достаточно. Только учтите, ему нельзя волноваться. Иначе припадок можно повториться.

Я снова закусила губу. Прости, Ваня, обеспечить тебе комфортные душевные условия нет возможности.

– У вас какие-то неприятности? – поинтересовался врач.

Я спрыгнула с подоконника и спросила, не глядя ему в глаза:

– Вы можете сделать мне укол успокоительного? Нужно хорошо отоспаться, а я все