Остров грехов - Ким Чэхи

«Неужели она открыта?»

Сонхо встал и направился к двери. Та и правда была открыта. Некоторое время повозившись, Сонхо с трудом, но все же смог ее закрыть. Видимо, полноценно сделать это было невозможно, поскольку замок оказался сломан. «Неужели я вчера спал с открытой дверью?» – промелькнуло в голове. Но это было неважно. Ценностей он с собой не брал, да и никто сюда не сунулся бы. И все же Сонхо чувствовал себя неуютно. Он постарался подавить неприятное ощущение. Ему хотелось думать о чем-нибудь другом.

Прозрение не даст погубить кошку.

Вспомнились слова Ё Тоюна за ужином.

Каждый раз сталкиваясь с самим словом «кошка» или глядя на бродячих кошек рядом с домом, он думал только об одном.

«Жалость».

Именно это слово ассоциировалось у Сонхо с кошками. В пятом классе с ним учился редкостный хулиган. Звали его Хон Тхэги – и имя это он никогда бы не смог забыть.

Тхэги часто созывал ребят на пустырь возле школы. Разжигал огонь, раскладывал вокруг него камни так, чтобы пламя переросло в огромный костер, а затем выстраивал мальчишек в линию. Заставлял собирать бычки, которые там часто выбрасывали, и поджигать их, а если кто-то не хотел – впихивал в рот силой. По слухам, Тхэги в то время жил отдельно от матери, потому и демонстрировал всем свою жестокую натуру. Например, забирался в чужие дома и нападал на собак с ножницами, кромсая им уши, или разжигал огонь за горой, заставляя пожарных выезжать на вызов.

А однажды приключилось следующее. В тот день Тхэги, как обычно, позвал всех, и Сонхо побрел к пустырю. Одноклассники столпились вокруг умирающей кошки с распоротым животом. Оттуда вывалились красные внутренности. Зрелище было ужасное.

Вполне легко было догадаться, кто за этим стоял. Тем не менее Тхэги заявил:

– Придурки, знаете, зачем я вас позвал? Чтобы найти того, кто убил мою кошку!

Это была ложь. Едва ли кто-то из ребят осмелился бы на подобное, кроме него самого.

– Но мы же и так все понимаем, кто преступник. Никчемыш Хан Намги! А ну подошел сюда!

Никчемыш – ярлык Намги. Он был ниже и пухлее своих сверстников. Всегда очень тихий. Сидел в первых рядах, но за целый день не произносил ни слова. Намги прилип к Тхэги как жвачка. Он был простодушным ребенком, отчего его оказалось легко сделать изгоем и грушей для битья. Прозвище ему тоже придумал Тхэги.

– Слышь, Хан Намги, это же ты был? Ты ее убил? Я же сказал тебе подойти!

Он схватил брусок с торчащими гвоздями и поджег его на конце. Тхэги с дымящимся куском дерева в руках ни капли не походил на ребенка. Он выглядел как взрослый. Нет, лицо его было под стать лицу дьявола. Намги морщился, но волочил ноги. Помимо него, в ряд стояли еще пять мальчишек, но никто не мог вымолвить ни единого слова.

– Хан Намги, сюда подошел, кому говорю!

– Я… я не убивал…

– Что сказал?!

Отрицание лишь больше распалило гнев задиры.

– Вот придурок!

Хон Тхэги размахнулся и ударил Намги бруском. Мальчик упал. Со лба потекла кровь. Тхэги с силой наступил на ногу Намги – упал тот аккурат возле кошки.

– Эй, кого ждем? Бейте его!

Мальчишки окружили Намги и стали избивать его.

– Сволочь. Штаны снимайте!

Ребята замешкались. Обозленный Тхэги проревел:

– А ну снимайте! Живо!

Они понимали, что это неправильно, но страх перед Тхэги был сильнее. Один из мальчиков перевернул Намги на живот и стянул с него штаны. Тут раздался громкий свист.

– Эй, полиция! Бежим!

Должно быть, полицейские заметили дым вдалеке, когда патрулировали район. Все бросились наутек, а Сонхо на бегу обернулся, чтобы проверить, чем занят Намги. Тот все так же лежал на земле и пальцами гладил мертвую кошку.

По коже пробежали мурашки.

С тех пор именно слово «жалость» всплывало каждый раз, когда он думал о той мертвой кошке. В его голове постоянно мелькали дьявольские зрачки Хон Тхэги и наполненное бесконечной грустью лицо Хан Намги. Большинство детей из попавшего под снос и реновацию района воспитывались в неполной семье, да и родителей видели нечасто. Их характер черствел от нехватки заботы. При этом даже самые жестокие проявления школьного насилия на официальном уровне объявлялись детскими забавами, но хранились в строжайшем секрете. Хан Намги наверняка до сих пор помнит жестокость, которую ему пришлось пережить.

Послышался стук в дверь.

– Кто там?

– Это Ё Тоюн. Я боялся, что звонок в дверь наделает шума.

«А тут разве есть кому жалобу на шум подавать?» – подумал про себя Сонхо.

Он открыл дверь. Ё Тоюн в удобном тренировочном костюме продемонстрировал полиэтиленовый пакет с сожженным клочком бумаги, который они привезли из гостиницы «Себан».

– Я провел поверхностную графологическую экспертизу и могу сказать, что то странное письмо написал абсолютно другой человек. Для начала, в письме округлые буквы, вроде «о», наклонены влево, здесь же – в обратном направлении. Они абсолютно разного размера, к тому же в письме «о» приплюснутая, а в записке – идеально круглая. Два разных почерка. Кроме того, «ж» и «м» написаны по-разному.

Сонхо сравнил тексты – на лице его читалось согласие.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда будем считать, что Ким Хичжин сама написала эту записку, а затем исчезла. Однако написана она могла быть под давлением, да и больший интерес вызывает личность того, кто поджег эту записку в бочке.

– Об этом я ничего не знаю. Это уже из расследования видно будет. Может, просто кто-то из родных приехал, навел порядок и уехал.

– Может, и так.

Ё Тоюн оглядел комнату.

– Полагаю, вы человек некурящий? Еще бы, ни разу с сигаретой вас не видел. Следователи с сигаретами и бутылками в руках – уже прошлый век, да? Все-таки при частом употреблении алкоголя развивается деменция и всякие другие болезни. И все же вам не хочется выпить, когда расследование никак не сдвигается с мертвой точки?

На самом деле бессмысленное бормотание соседа показалось Сонхо слегка обременительным, но в таком изолированном месте говорить ему было больше не с кем, так что он решил поддержать разговор, совсем ненадолго.

– И такое бывает, конечно.

– Кстати, помощник инспектора Ким, а кем вы в детстве хотели стать? Полицейским?

Сонхо не знал – в памяти это не сохранилось.