Край биографии - Денис Нижегородцев

Сережа только если из штанов не выпрыгивал, упиваясь своим триумфом.

– …Ежели в жеребьеметании одновременно участвовали два или несколько родных, единокровных, единоутробных или просто даже сводных братьев… – отметил читающий, – …а равно и приемыши той же семьи, родившиеся в том же году, и из них двое по доставшимся им номерам должны поступить на службу, то принимается лишь один, вытянувший меньшее число жребия.

Георгию стало особенно тоскливо. Мысль служить рядом с Сережей не вызывала у него теплых чувств. Но еще невыносимее было терпеть, как представители одной семьи раз за разом причиняли ему боль.

– Впрочем, братьям не возбраняется и мена жеребья, – добавил председатель для проформы. – Ежели таковое желание имеется…

Жора поднял глаза. Это не шутка?

– Нет, спасибо большое! – объявил во всеуслышание Сергей Сергеевич. – Я бы с радостью, да нужно помочь отцу поднимать меньших братьев и сестер. Уверен, Георгий достойно представит всю нашу большую семью!

Напоследок Ратманов заметил в группе поддержки брата еще и Любу Столетову. Тоска накрыла с головой. Покидая воинское присутствие, он больше не видел ничего и никого вокруг. А когда за спиной раздался голос Сережи, внутри Гимназиста будто что-то сломалось… Что именно говорил ему сводный родственник, решил зарыть топор войны или снова насмехался, уже не имело значения. В порыве ярости Жора накинулся на Сергея и, несмотря на свое хрупкое телосложение, вцепился в его горло мертвой хваткой. Серега пытался сбросить его, вернее, оторвать, молотил кулаками, но тщетно. Тот впился как клещ, и, казалось, вытащить его можно было только вместе с кожей и мясом самого Рябухи!

Все кончилось бы плачевно, не подоспей вовремя Люба и еще несколько человек из компании брата. Кажется, она осознала, что ссора в конечном счете произошла из-за нее. Ее глаза наполнились слезами. Она громко увещевала обоих, но доставалось все равно Георгию:

– Отпусти его! Отпусти Сережу! Побойся бога! Ты же его задушишь!

Когда их, наконец, разняли, Сергей хрипел и остался лежать плашмя на земле, в то время как Георгий еще продолжал дергать руками и ногами, хотя его держали четверо. Люба предложила… сдать его в полицию и даже более конкретно – околоточному Рябухе, если тот еще далеко не ушел. Но его сын резко перебил ее изменившимся после потасовки голосом:

– Я запрещаю говорить отцу!

– Но Жора тебя чуть не…

– Молчи! Никто никого пальцем не тронул!

– Все видели…

– Никого пальцем! – выкрикнул Сережа истерически и добавил: – Ратманов отправляется в армию, а я не вижу смысла его задерживать!

Возможно, нежелание Рябухи выглядеть слабым избавило Георгия от новых проблем. А Любовь напоследок посмотрела на Гимназиста уже немного другими глазами.

7

Провожали новобранцев с недавно открытого Ромодановского вокзала. Шум стоял неимоверный: офицеры проводили перекличку, последние напутствия давали родственники, ржали кони, ругались извозчики. На прощание с семьей давался месяц, но Георгию он был не нужен. Ратманов уходил один, и снова с сердцем, полным злобы. Каждый шаг отдалял его от милого наивного юноши, книгочея-рифмоплета и прилежного гимназиста, каким он был когда-то.

Правда, этого не знал Дятел, молодчик из банды Хряка, который высматривал в толпе тех, за счет кого можно было поживиться. По старой памяти подошел к Георгию. Но в ответ услышал совсем не то, на что рассчитывал.

– Нет у меня ничего! – резко отозвался Ратманов и пошел по своим делам.

Дятел не решился последовать за ним.

– Жора Гимназист… – протянул бандит с недоумением и где-то даже уважением.

Была там и Люба. Но драгоценное время было упущено. Георгий даже не взглянул в ее сторону, когда садился в переполненный новобранцами поезд. Как выпускнику шести классов гимназии, ему полагались не пять лет, а год и шесть месяцев действительной военной службы. Вот только не думал Ратманов, что уже через два месяца грянет большая война и продлятся те самые полтора года…

Глава 8

Порт-Aртур

1

Американский моряк по фамилии Пинкертон решил последовать моде и жениться на японке Чио-Чио-сан. Она была настолько прекрасна, что получила прозвище Бабочка, или Баттерфляй. Пинкертон снял для экзотического создания домик под Нагасаки и устроил пышную свадьбу, позвав на нее даже американского консула. Из разговора с простодушной Баттерфляй дипломат узнал, что она почти сирота, но теперь обрела семью и готова любить Пинкертона до конца дней. Правда, муж не сказал ей главного: их брачный договор – временный, а в Америке и вовсе не имеет силы. В результате Пинкертон со спокойной совестью уехал на родину и женился там на соотечественнице, а Чио-Чио-сан осталась дожидаться мужа.

Ничего не напоминает? Возможно – временный брак лейтенанта Владимира Менделеева и почти сироты Таки Хидесимы? Он тоже снял для нее домик в районе Нагасаки, тоже вернулся на родину, едва закончился срок стоянки его корабля, и тоже женился затем на соотечественнице – дочери придворного художника Лемоха. Правда, в отличие от выдуманного персонажа, Владимир не вернулся. Пинкертон же спустя три года вновь объявился в Японии. Чио-Чио-Сан была на седьмом небе от счастья и уже собиралась представить ему чудесного голубоглазого сына, которого назвала Страдание, но теперь намеревалась дать ребенку новое имя – Веселье. Вот только Пинкертон приехал не один, а с законной женой. Более того, он не стал отказываться и от ребенка, пожелав забрать его с собой и воспитывать как американца. И даже жена Пинкертона сочувствовала бедной японке, пообещав позаботиться о ее сыне как о своем. Мадам Баттерфляй, наконец, все поняла и сделала харакири…

Знаменитую оперу итальянец Джакомо Пуччини создал, опираясь на более ранние сочинения нескольких американцев и одного француза. Вдохновлялись ли они исключительно собственными впечатлениями от путешествия в Японию или сюжет нашептал кому-то из них один докучливый российский подданный – история умалчивает.

Факт в том, что в январе 1904 года Така Хидесима с дочерью Офудзи получили последний денежный перевод от своего великодушного свекра Дмитрия Ивановича Менделеева. Местный ресторан «Санкт-Петербург», через который они держали связь с родней мужа, совсем скоро придет в запустение, как и все прочие «русские» заведения в Японии. А премьеру «Мадам Баттерфляй» в миланском театре «Ла Скала» давали уже под пушечную канонаду – началась Русско-японская война.

2

В вагоне поезда, следовавшего по Китайско-Восточной железной дороге, от станции Маньчжурия до Харбина и далее на юг, в Порт-Артур, царили верноподданнические чувства. Притом что на пути воинского эшелона, из европейской России в азиатскую, политические акценты в разговорах сменялись не раз. Еще недавно отдельные личности смущали народ россказнями о