Когда ад замерзнет - Алла Полянская

Я вообще не склонна к социальному взаимодействию. Просто потому, что обычно люди ведут себя так себе. Жадничают, подличают, сплетничают… в общем и целом, я считаю, что человечество исчерпало себя как идея.

С другой стороны, если взять человечество в историческом разрезе, то сейчас граждане ведут себя гораздо лучше, чем, например, даже сто лет назад. Я имею в виду невероятную жестокость, с которой люди относились друг к другу. Все эти жуткие казни на религиозной почве… вот взять хотя бы Иисуса. Это ужасная, невероятная жестокость — сказать мальчику, что его папа не тот, кого он считал отцом, а Бог, и потому ему предстоят жуткие муки и ужасная смерть во искупление грехов человечества, которому на это вообще плевать.

И мальчик жил с этим, ожидая своего ужасного конца, он говорил с Богом, хотя, может статься, это был вообще разговор с самим собой, потому что отвечал ли ему Бог, мы вообще знать не можем. Но вот что я точно знаю, так это то, что испытал Иисус в свой последний день — кроме мук и смерти. Он испытал горечь от предательства тех, кого он считал своими близкими.

И был еще один человек, для которого жизнь рядом с Иисусом стала персональным адом. Его мать. Это потом она стала Богородицей и Святой Девой, а до того дня была она просто женщиной по имени Мария, которая знала, что родила сына, чтобы тот прошел свой путь, поливая его собственной кровью. Как Она устояла в рассудке, я не знаю. Ведь Она была там, видела, как мучают Ее сына, — и она молила ублюдков перестать, и взять Ее вместо него, и каждый удар бича Она ощущала собственным сердцем, а потом эта казнь, и я не знаю, как Она это пережила и что Она чувствовала, — вот вы, украшающие Ее иконы и статуи разными побрякушками, вы думали о том, что Она чувствовала, хоть один из вас поставил себя на Ее место? Да вы бы с ума сошли от горя, от ужаса происходящего, от боли и бессилия. И неважно, что Она знала, что Ее сын воскреснет. Когда его пытали и казнили, Ей это было вообще по барабану — то, что он воскреснет после всего, потому что он страдал, а Она никак не могла облегчить его боль, не могла его защитить. И когда я думаю о Ней, у меня в душе только глубокое сочувствие, и я не смею что-то просить у Нее, ни за что. Она выпила такую чашу горя и боли, что немыслимо и представить.

А тогдашние сограждане вообще не считали такой расклад чем-то особенным, жуткие казни происходили постоянно, им это было как нам сериалы смотреть. То есть по сравнению с теми, кто с улюлюканьем швырял банановую кожуру в Иисуса, несущего свой крест на Голгофу, мы вообще отличные ребята, но если соскрести с нас налет цивилизации, то — вуаля! — у Виталика вместо головы непонятно что.

В общем, если бы мне пришлось решать, жить ли человечеству, я бы голосовала против.

Но сегодня я в благостном настроении, потому что закончили убирать от осколков мою конуру, и я могу вернуться в свою кладовку. Видит бог, я ни за что больше не стану спать нигде, кроме этой кладовки, я там себя чувствовала очень защищенной.

Правда, я так и не поняла, почему понадобилось три дня на то, чтоб подмести осколки и собрать шкаф, и о каком ремонте они тут все толковали, но с другой стороны, на диване у Розы мне было неплохо, учитывая мои ноги, которые сегодня уже почти не болят, а швы мне обещают снять уже послезавтра.

— Сейчас ужинать будем. — Роза садится рядом. — Тебе пока некуда вернуться, Миша сказал, работы им еще на пару часов, так что посидишь еще у нас.