По метеоусловиям Таймыра - Виктор Кустов

«Стой! – Кузьмин бежал за ним в больших пушистых унтах, проваливаясь в снегу, и Солонецкому казалось, что расстояние между ними сокращается. Он размашистее заскользил на лыжах, вместо палок ещё крепче обхватив портфель. – Стой, сволочь!..»

Обернувшись, Солонецкий отметил, что Кузьмину велика для его маленького узкогрудого тела шуба. Сделав по инерции ещё несколько шагов, он остановился и крикнул Кузьмину, медленно выдыхая слова, падающие тут же под ноги звонкими льдинками: «Ну что? Тяжела шапка Мономаха?»

«Я тебя застрелю», – произнёс Кузьмин, и Солонецкий увидел в его руках карабин.

Он прикинул расстояние до края плато, оглядел равнодушные Путораны, сплюнул.

«Зачем?» – спросил он, не в силах понять, зачем Кузьмину нужно его убивать.

«Зачем? – В голосе Кузьмина он услышал то же недоумение. – Всё равно…»

В следующее мгновение Солонецкий уже летел вниз по склону к извилистой, вымороженной до дна речке. Кузьмин бесследно исчез, но Солонецкий вдруг почувствовал, что в руках у него ничего нет. Как только понял это, увидел лицо Кузьмина с белыми пятнами обмороженных щёк и красными воспалёнными глазами. Тот что-то сказал и провёл шершавой рукавицей по его лицу…

Солонецкий проснулся.

Он лежал, уткнувшись в подушку лицом, и острые пёрышки кололи щёку. Сукин сын, подумал он, не открывая глаза и до конца не сбросив сонную одурь, всё ещё помня взгляд Кузьмина, наполненный усталостью и ненавистью.

Застрелил бы, пришёл к выводу Солонецкий и почувствовал облегчение, словно решил трудную задачу.

Только зачем?

Пошарил рукой по тумбочке, поднёс к глазам будильник. Пора. Выходит, разбудил Кузьмин его в самый раз.

…За ночь осень сменилась зимой – столбик ртути в термометре на стене дома упал до цифры двадцать и последние лужи промёрзли до дна. Солонецкий прибавил шаг, чувствуя, как холод забирается под пальто.

В управлении стояла тишина, но ключа от кабинета на вахте не было. Он поднялся на второй этаж, открыл дверь и увидел склонившегося над бумагами Ладова, а рядом – удобно устроившегося в кресле Костюкова.

Костюков сдержанно поздоровался.

Ладов кивнул.

– Не помешаю? – с вызовом спросил Солонецкий.

– Честно? – вскинул глаза Ладов. – Честно, помешаешь…

– Извини, Александр Иванович, но сегодня мне необходимо поработать на своём месте, – сказал Солонецкий, решительно снимая пальто. – Я прошу вас перейти в кабинет главного инженера.

Он повесил пальто в шкаф, причесался возле зеркала и только тогда посмотрел на Ладова.

Тот неторопливо собирал в портфель бумаги. Костюков помогал ему. Потом они молча вышли в приёмную. Солонецкий слышал, как они подёргали закрытую дверь кабинета главного инженера и Костюков пошёл на вахту за ключом.

Солонецкий ждал.

Через минуту раздался телефонный звонок, и старческим дрожащим голосом, заикаясь, вахтёр стал путано объяснять, что «товарищ проверяющий просит выдать ключ от кабинета главного инженера…».

– Не разрешаю, – перебил он. – Не разрешаю никому, никаким проверяющим, придёт Геннадий Макарович, лично ему и отдадите ключ.

Он опустился в кресло, достал сигареты, которые на всякий случай, хотя давно уже не курил, держал в столе.

В этот момент вошёл Ладов.

– Прикажи вахтёру принести ключ, – приказным тоном произнёс он.

– Видите ли, Александр Иванович, – медленно начал Солонецкий. – Я не могу приказать выдать ключ постороннему. Придёт главный инженер, он откроет… Или идите к Илье Герасимовичу…