Убийство Халланда - Пиа Юль

Как можно мягче она подготовила брата к тому, что ему надлежало вскоре исполнить.

Тогда Чарльз отпросился на день со службы, она уложила свою смирительную рубашку, и они вместе пошли в дом для душевнобольных, где ему предстояло оставить ее до тех пор, пока она не оправится.

Кэти Уотсон «Черт ее поцеловал. История Мэри Лэм»[46]

Я вынесла белье во двор. Пройдя по холодному полу подсобки, ступила в сырую траву. Сияло солнце. Синел фьорд. Мир казался прозрачным и ясным, но таковым не был. Я развесила простыни. Их стал потрепывать ветерок. Рано утром я написала начало новеллы. Всего одну страницу. Я услышала голос Ингер, свое имя, голос Фундера, они меня не видели; оттянув вниз бельевую веревку, я выглянула из своего укрытия. Волосы у Ингер были с проседью и взлохмаченные, что меня удивило. Фундер как будто немного сутулился, на нем была зеленая как пламя рубаха, если только пламя бывает зеленым.

— Эй! — крикнула я.

Они подошли поближе. Они говорили о Брандте.

— Где он сейчас? — спросила я.

— У себя и спит. Его гость уехал домой, так что он один, — сообщила Ингер. — Смотрю вчера, вдруг откуда ни возьмись — он, сидит на скамейке. По-моему, он болен.

Разумеется, болен.

— Его держали взаперти, — сказала я.

Фундер сдвинул солнечные очки на лоб. Прищурился.

— Откуда ты это знаешь? Он же ничего еще не рассказывал.

— Внизу на пристани, в старом пакгаузе, — добавила я.

— То тебе ничего не известно, то известно все.

— Это из-за того, что я его поцеловала, — сказала я.

Фундер покачал головой:

— Ты поцеловала Брандта?

— Я могу это объяснить.

Он ткнул в меня пальцем:

— Сейчас я к тебе зайду.

— Давай, — ответила я.

Трольс лежал на диване. Я принесла ему чашку кофе, села, посмотрела на него:

— Нельзя так ревновать в твоем возрасте, да еще по пустякам. Ты просто с ума сошел. Ты понимаешь, что можешь попасть в тюрьму?

Он промолчал.

— Где ты вообще обитаешь?

— Я ночую в пакгаузе, я его купил.

— Купил?

— Да.

— Я думала, что уже успела тебя забыть, но я же тебя насквозь вижу.

У него задергалась щека.

— Утром я взяла в постель компьютер и написала первую страницу новеллы, про тебя. Она будет называться «Чиновник».

— Разве я чиновник?

— В своем роде — да. Лежи, не вставай, я тебе сейчас прочту.

Он закрыл глаза, щека дергалась. Я стала читать:

Было такое впечатление, что в этой постели совершено убийство.

Прежде чем покинуть комнатку, я прислонилась к дверному косяку и бросила взгляд на простыню (вещественное доказательство), выпачканную кровью и испражнениями. В тело мне вкралось чувство некоего удовлетворения. На дворе шел снег. Из дверей соседнего барака показался адвокат и заковылял по скользкой, как лед, плиточной дорожке; он поеживался, он не видел, как я помахала ему в окошко. Знал бы он только. Что в это окошко ночью проник чиновник, и до смерти напугал фрёкен Слот, и возродил меня к жизни.

Чиновником был бойкий молодой человек. Нагишом и в крови, он вышел, пошатываясь, в коридор и в поисках душа наткнулся на фрёкен Слот. У фрёкен Слот слабое сердце. Я лежала в кровавой луже и смотрела на его профиль, выступавший из полутьмы, и, закусив чистый край одеяла, смеялась сквозь слезы. Мне никогда не забыть ее крика. Или ту застенчивую решимость, с какой он вернулся, мокрый и чистый, к постели. Он совершенно не знает, кто я. И, что крайне удивительно, не стремится узнать. С другой стороны, кому как не мне известно, что, в сущности, знать почти нечего, почему я и не выставляю себя напоказ.

Я прыснула.

Повернув голову, Трольс кинул на меня обиженный взгляд.

— Безутешная вдова так не пишет, так пишут тинейджеры! Эбби права! Ты не горюешь!

— Одно к другому не имеет отношения!

— И это вовсе не про меня.

— Нет, про тебя, в переносном смысле. Про те времена, когда ты был молодым и веселым.

— Это было чертовски давно, — прошептал он.