Убийство в Пражском экспрессе - Иван Любенко

В Кобылисах, на пражской окраине, в портерной под названием «У Зденека» сидели двое. По их напряжённым лицам было понятно, что это не закадычные приятели, решившие после трудного дня промочить горло несколькими кружками «Гамбринуса» и весело провести вечер. Отсутствие на столе закусок говорило о том, что эти посетители не собираются долго засиживаться.

— Какие новости, дорогой друг? — осведомился господин в неброском, сером костюме и утопил усы в пивной пене.

— Упаси, Господь, от такой дружбы.

— Зря вы так. Мы плывём в одной лодке. И у нас один берег. Назад, к белым, дороги нет. В следующем году мы с контрреволюцией покончим. Вернётесь домой. Встретитесь с братом. Аэропланы будут нужны и в мирное время. Кому, как не вам, на них летать? Устроитесь. Жалование у авиаторов немалое. Ещё и Северный Полюс покорите. Или хотя бы, как тот француз, что в августе пролетел под Триумфальной аркой на «Ньюпоре». Все газеты писали. Забыл, как его…

— Шарль Годфруа.

— Вот-вот! Так и вы под Троицким мостом в Петрограде, а? Почему нет? Воздушных ассов, подобных вам, — единицы. Родина примет вас обратно. Всё простит. Не сомневайтесь. Она же Родина-мать. — Человек с густой, чёрной, местами седеющей шевелюрой впился в глаза собеседнику и спросил: — И всё-таки, я повторю вопрос: какие новости?

— К нам доставили двухместный истребитель «Юнкерс-10» из Курляндской губернии по железной дороге. Там на них дерутся с красными, так называемые «немецкие добровольцы». А на самом деле — наёмники со всего света. Теперь мы будем посылать выпускников лётной школы и в те края.

— На поезде отправите?

— Да, так проще. В Курляндии сорок два аэроплана подобной новейшей конструкции.

— А что в них особенного?

— Во-первых, двигатели фирмы «Мерседес» очень мощные и развивают скорость до 170 км/ч; во-вторых, этот аэроплан может использоваться как разведчик, арткорректировщик и самолёт поддержки пехоты. А в-третьих, и это самое главное — «Юнкерс-10» цельнометаллический свободнонесущий моноплан с крылом толстого профиля типа «инверсии параболы». За такими аэропланами будущее. Но и летать на них надо учиться. Это не фанерные «Ньюпоры» или «Фарманы» с деревянными стойками шасси.

— Так-с… «Юнкерс» говорите, «десятый». Благодарю. Надобно всё хорошенько обдумать. Когда на «Голиафе» улетает первая группа курсантов?

— Пятнадцатого декабря. В девять утра.

— Прекрасно. Тут вот какое дело. Я саквояж принёс. Он под столом. Вниз сейчас не смотрите. Перед уходом я вам его подвину. Заберёте. А когда вернётесь к себе в комнату — откроете. Там книга на русском — «Три мушкетёра». Она уже в кожаном переплёте и с ляссе^[25]. Внутри неё находится бомба с часовым заводом, а ляссе, если его выдернуть, приводит механизм в действие, и ровно через четверть часа произойдёт взрыв. Перед самым вылетом «Голиафа» выберите удобную минуту, положите «книгу» в аэроплан и вырвите закладку. Верю, что справитесь.

— Вы за кого меня принимаете? За иуду? — лётчик задрожал от гнева и поднялся.

— Сядьте! Мне ведь много времени не надо, чтобы вас образумить. Дам условную телеграмму и братца вашего, бывшего судебного следователя, повесят. А перед этим, суток на трое, определят в камеру к местным головорезам, убийцам и насильникам. Ох, и жизнь они ему устроят! Выть начнёт в дверную кормушку! И виселица покажется несбыточной мечтой… Я сказал сядьте! На нас обращают внимание… Вот так-то лучше. Выпейте пива, успокойтесь. Вы зря, дружище, так ажитируетесь. Идёт война. И тут не до телячьих нежностей. Да — двадцать семь человек погибнут. Но, если они окажутся в России, сколько они сбросят бомб? Скольких людей расстреляют со спаренных «Виккерсов»? Вы об этом подумали? Погибнут сотни, если не тысячи молодых бойцов Красной Армии. А они — будущее коммунистической России. Цвет нации, если хотите. А насчёт брата я сказал правду: начнёте артачиться — сразу отправлю телеграмму. Не сомневайтесь. Интересно, как потом вы будете жить? Как будете просыпаться, пить чай, ходить по улицам и улыбаться встречным красоткам, зная, что смерть родного человека лежит на вас? Ведь могли спасти, а не спасли. Смалодушничали, как гимназистка перед первым абортом. Ну, так что: выполните мой приказ?

— Да, — закрыв лицо ладонями, прошептал авиатор.

— Вот и правильно, Вячеслав Сергеевич! После крушения «Голиафа» покидать лётную школу инструкторам на какое-то время запретят. Начнут разбираться, как на борт попала бомба. Но это не может длиться вечно. Я буду ждать вас в пять пополудни каждый второй, четвёртый и шестой день у синематографа «Патэ» в Эдене^[26]. Буду стоять рядом со старой липой справа от входа, напротив фотографического салона. Пройдите мимо меня. Я вас увижу и прошагаю за вами. Там дальше есть кофейня. Сядьте за столик. Я проследую мимо и уроню бумажку вам под стол. На ней — адрес конспиративной квартиры. Минут через пять-десять выдвигайтесь по этому адресу. Там меня и отыщете. Обещаю, что на следующую встречу принесу вам новое письмо от брата… Всё. Саквояж у вас под ногой. Я ухожу. А вы, как всегда, начинайте крутить пропеллер «на взлёт» минут через десять. Желаю удачи, ваше благородие!