Реглан для братвы - Дмитрий Черкасов

– А гидроакустики на самом крейсере? Они-то должны были слышать удар и скрежет...

– Это в том случае, если аппаратура была включена, исправно работала и кто-то был на посту, а не болтался в это время в кубрике у приятелей... Основной корабль ордера прикрывают со всех сторон другие корабли и лодки, так что на самом флагмане частенько на всё забивают и царит примитивный бардак. Если же в этот день на «Молотобойцеве» было командование флота, о чем проскакивала информация, то большинство экипажа было занято не исполнением прямых обязанностей, а хозяйственными работами. Подметали коридоры, следили за заправкой коечек, драили гальюны... У нас же адмиралы и прочая штабная сволочь в основном придирается не к боевой службе, а к понятным им мелочам. Служба для них заключается во внешнем виде матроса, чистоте палубы и соответствии количества продуктов в котле утвержденным нормам. Это, конечно, немаловажно, но к выполнению боевой задачи отношение имеет опосредованное, – Рыбаков-старший сделал еще глоток.

– Ты так сопьешься, если каждую бутылку дегустировать будешь, – вскользь отметил не всегда почтительный сын.

– Не боись, – доктор химических наук отставил стакан. – Я не веселья ради, а эксперимента для... Итак, продолжим. Днища больших кораблей, что участвовали в маневрах, никто не проверял...

– Но говорили же...

– Мало ли, что говорили! – Александр Николаевич прервал отпрыска. – Водолазные команды были стянуты к месту аварии, «Молотобойцевым» никто не занимался. Он вообще ушел неизвестно куда. Рядом со спасателями «Петр Великий» торчал... Про «Молотобойцева» вообще начали вспоминать только недели через две. Как, кстати, и про большой противолодочник «Адмирал Пастухович». В принципе, тоже возможный виновник столкновения. Масса позволяет... Но во всей этой истории технические нюансы – не главное. Основное – моральные. Когда комфлота, допустившего подобную катастрофу, вместо камеры отправляют сенатором в Совет Федерации, начштаба того же флота не засовывают в лагерь, а назначают помощником представителя Президента, это говорит о том, что в стране полный развал. Глава государства настолько слаб, что не может наказать явных виновников трагедии и не способен добиться честного расследования.

– Думаешь, он знает правду?

– Чёрт его разберет, – Рыбаков-старший погрустнел. – Может – знает, может – нет... ГРУ и ФСБ должны были, конечно, ему доложить. Но дошли ли доклады непосредственно до Президента, не стопорнули ли их на уровне референтов, выгодно ли начальникам этих ведомств ссориться с генпрокурором – мы не знаем. На том уровне политики, где вращаются министры и президенты, значение имеет выгода взаимоотношений, а не честность. И уж тем более – не жизни единиц электората. В статистическом плане сто восемнадцать погибших моряков или несколько тысяч убитых в Чечне и членов их семей никакого влияния ни на что не оказывают и на результатах выборов не сказываются.

– Печально.

– Конечно, печально, – согласился доктор наук. – Однако сие есть объективная реальность...

– А ты с флотскими много общался? – поинтересовался Денис.

– Достаточно.

– Химоружие им делал?

– Не совсем, – Александр Николаевич улыбнулся. – С топливом для одной хитрой ракеты возились. Сейчас уже можно рассказать... В общем, где-то в семидесятых годах какой-то «светлой голове» то ли в Политбюро, то ли в Генштабе пришла идейка о заброске наших диверсантов на территорию Штатов путем помещения их внутрь ракетной боеголовки.

– Это как?! – удивился Рыбаков-младший.

– О-о, эта история достойна целого романа! – бывший химик окончательно развеселился. – Если коротко, то диверсанта вознамерились затолкать в ракету и пальнуть ею с подлодки. Такой мини-Гагарин... В конце траектории, уже над территорией противника, боеголовка должна была раскрыться и наш храбрец из нее выпадал.

– На парашюте, что ли?

– Бери выше! Не на парашюте, а на складном дельтаплане! И скрытно подлетал бы к объекту диверсии... Здравое зерно в этом безумии было, однако небольшое. Проще было бы просто ракетой шарахнуть, раз уж выпускалась. Но задачу поставили однозначную – запустить человека... При этом никто не думал о том, что неподалеку от места высадки диверсанта хлопнутся обломки ракеты с клеймом «Сделано в СССР», что запуск засекут, что после такого полета пилот вряд ли будет способен на самостоятельные действия и прочее. Приказ отдали – и вперед. Вот мы и ухлопали год на разработку топлива, которое вело бы ракету мягко, не превышая безопасного для человека ускорения.

– И как, были настоящие полеты?

– Были. Правда, до пальбы из подводного положения не дошло, стреляли на полигоне... В целом, эксперименты закончились успешно. Куклы выпадали из боеголовок точно в назначенное время, да и нагрузки были приемлимыми. Но подвели смежники. Складной дельтаплан так и не сделали. А когда мы решили перейти ко второй фазе и попробовать пульнуть живым человечком с парашютом, программу прикрыли. По слухам, тот орел, что ее придумал, оказался психом. Его вроде с коллегии минобороны сразу в дурдом отправили, когда он выступил с очередным гениальным планом сделать бомбу, которая взрывается три раза подряд...

* * *

– Аркаша! – Вазелиныч[111]пихнул Глюка локтем в бок. – Вон он, этот Подмышкин! С каким-то штрихом базарит!

Клюгенштейн отвлекся от управления своей золотистой «Acura MDX», которую он пытался впихнуть между троллейбусом и груженым песком огромным самосвалом, невесть как оказавшимся в центре города, и повернул голову направо.

– Где?

– Да вон же, вон! – молодой браток начал тыкать пальцем в двух субъектов, о чем-то беседующих в тени Ростральной колонны.

Аркадий оглядел парочку.

Коротышка в обтягивающем его тельце, как презерватив, белом кожаном плаще что-то втолковывал унылому молодому мужчине, лицо которого выражало явную скуку. Недомерок подпрыгивал на месте, размахивал руками и указывал своему визави на бастионы Петропавловской крепости.

Рядом с парочкой застыли два «мерседеса»: ярко-красный Е-класса, с украшенной надписью «320 4-matic» крышкой багажника, и черный S-класс, за рулем которого сидел мрачный водитель.

– Хм-м, – Клюгенштейн прищурился. – Подмышкин, насколько я понимаю, в белом. И не жарко же ему...

– Ага! А как ты догадался?

– Просто второй штрих – Андрюша Лиходей, генеральный директор «Питер-Энерго», – Глюк вернулся к прерванному занятию и смог-таки протиснуться в образовавшийся просвет между машинами. – Были у нас связанные с ним дела, так что в харьку я его знаю... Интере-есно, блин.

– Что интересно? – не понял Молодцов.

– То, что Подмышкину нужно от Лиходея. Хотя, если по твоим словам судить, Никодимушка – дерьмецо изрядное. Так что они друг друга стоят...