Сокровища Рейха - Томас Гиффорд

– Но боже мой, Артур! Ведь все они были ненормальными! – заметил я.

– О нет, Джон, – ответил он спокойно, с улыбкой. – Они не были ненормальными. Они, правда, позволяли себе переступить нормы общепринятой морали, но сумасшедшими их никак не назовешь. Это были волевые, сильные люди с некоторыми отклонениями, но в иные времена они наверняка правили бы миром. Они не были полоумными, Джон, можешь мне поверить, и понимали простые истины. Они, например, понимали, что смерть в конечном счете ничего не значит, и знали, я подчеркиваю, знали, что в их своеобразном социальном дарвинизме есть рациональное зерно. Я провел в их обществе достаточно времени, долгие годы своей жизни посвятил тому, чтобы уничтожить их. Мне многое о них известно… и поверь, Джон, со многими положениями, которые они выдвигали, трудно не согласиться.

Прежде чем мы с Артуром расстались, он еще раз попробовал отговорить меня от поездки в Буэнос-Айрес. Но я твердо стоял на своем.

– Не исключено, что эти люди продолжают следить за тобой, – сказал он, но уже без прежнего пыла.

– С какой стати? Они получили свои коробки. А тот железный ящик, если он не погиб во время взрыва, могли забрать с собой.

– Возможно, ты и прав, Джон, кто знает…

– Артур, вы – самый близкий друг и советчик деда. Как по-вашему, что могло быть в тех коробках? Почему кто-то заинтересовался ими?

– Не знаю. И в этом вся тайна, верно? Впрочем, как ты верно заметил, теперь коробки в их руках.

Когда я отъезжал от дома, Артур стоял у окна и махал мне рукой. «Сердечный человек. Надеюсь, мне еще доведется встретиться с ним», – подумал я.

Питерсон отвез меня в международный аэропорт, находившийся чуть южнее Миннеаполиса, дал мне письмо к капитану полиции Буэнос-Айреса, с которым был в контакте. До самого моего отъезда не поступило никаких дополнительных сведений: нападавших и след простыл; убитого мною так никто и не опознал; о его винтовке не было ни малейшей информации. Дом Куперов еще раз тщательно осмотрели снизу доверху – тоже не нашли ничего нового, что проливало бы свет на то, как погиб мой брат.

Когда мы преодолевали высокий холм, выезжая из Куперс-Фолса, позади нас открылся печальный вид тлеющих руин библиотеки и бывшего здания суда, черневших на снежной поверхности.

Мы ехали молча. Да и о чем говорить? Все уже было переговорено.

В аэропорту мы зашли в буфет и выпили по чашке кофе, сидя за стойкой и из широких окон наблюдая, как выруливают к взлетным полосам самолеты. Значительно потеплело. Взлетные полосы скрывались в густом сыром тумане, поэтому создавалось впечатление, будто громадные машины материализовались из ничего, неожиданно возникали перед нами, можно сказать, ниоткуда.

– Вы не знаете, что все-таки было в том металлическом ящике? – поинтересовался я.

– Нет.

– Значит, мы так никогда и не узнаем этого.

– О, я полагаю, узнаем… со временем.

– Как это понимать?

– А вот как. В ту ночь я оставил ящик у себя в конторе, Купер. Но он уже был пуст, потому что я раньше достал оттуда бумаги и сунул их в карман пальто. Хочу сам отвезти их шифровальщикам в Вашингтон. Люди из ФБР очень заинтересовались этим делом. Поводом к этому послужило одно лишь упоминание об Остине Купере. В ФБР не забыли о нем.

– Итак, ящик был пуст, – повторил я.

– Да, пуст, – усмехнулся Питерсон.

– Значит, наши «друзья» не получили эти бумаги. Значит, им известно, что бумаги не сгорели…

– Боюсь, что так, Купер. После пожара мы отыскали в пепле и развалинах мой сейф. Дверца была сорвана. Ящик исчез.

– Выходит, они знают…

– Знают.

Питерсон проводил меня до выхода на поле. Пожимая мне руку, он улыбнулся.

Самолет поднялся и вошел в полосу тумана, скрывшую от глаз аэровокзал. И только капли влаги оседали на стекла иллюминатора и стекали ручейками, оставляя мокрые полосы.

Стюардессы засуетились, принялись разносить обед.

«До скорой встречи» – это были последние слова Питерсона, когда мы прощались, Но одна мысль не покидала меня: они знают.