Девочка для шпиона - Фридрих Незнанский

1

Я приехал на работу с двухчасовым опозданием, именно столько времени дал себе на отдых после ночной переработки накануне. Некоторое время сидел за столом, тупо уставившись в голую стену напротив. Может, я немо, одним подсознанием молился высшим силам, чтоб они помогли Славе Грязнову найти Буряка или хотя бы напасть на его след.

Сегодня мне удалось проводить в детсад свою дочь, затем не спеша позавтракать в обществе дорогой супруги. Я даже отвез ее самолично на дневную репетицию и вот этаким добропорядочным обывателем прибыл к месту службы.

Несмотря на оставшуюся со вчерашнего дня усталость, на то, что работать приходится с товарищами подонками солидного ранга — с одним мне как раз предстоит встретиться через час, — настроение у меня сегодня приподнятое. Вспоминаются приятные моменты из прошлого и даже такая давняя забава, как самбо. Снимаю пиджак, галстук, выхожу на середину кабинета, командую сам себе:

— Упор лежа принять!

Выполняю команду и начинаю спор с самим собой — удастся ли отжаться хотя бы раз двадцать. На восьмом выдохе слышу деликатный стук в дверь. Растерянно вскакиваю, заодно сшибаю стул, он с громким стуком падает на паркет. Быстро ставлю стул на место, на всякий случай отряхиваюсь и, заняв у окна позу задумчивого Наполеона, говорю:

— Да! Войдите!

Входит секретарь следственной части Клава, подозрительно смотрит на меня, потому что, как бы величественно ни покоились руки на груди, прическа у меня взъерошена, да и лицо, наверное, красное, как у Кости Буряка.

— Здравствуйте, Александр Борисович. С утра вами интересовался начальник…

— Ага! Сейчас он у себя?

— Да, только занят.

Клава сообщила это громким шепотом.

Я хмыкнул:

— А можно спросить — чем?

— Можно. Только вы ничего не знаете, да?

— Конечно!

Клава оглянулась на закрытую дверь и опять же шепотом доложила:

— Торгуется с какой-то газетой, сколько они заплатят за какое-то интервью.

— Ну ясно. В таком деле ему, конечно, не нужны ни свидетели, ни соучастники. Пусть работает человек!

Начальник следственной части Николай Шелковников был карьерист и бездарь. Это меня давно уже не удивляло — кроме Кости Меркулова, практически за двенадцать лет службы на ниве юстиции у меня не было пристойного начальника.

Николай не любил меня, чего я, собственно, от него и не требовал. Но он чувствовал мое к нему отношение и хотел бы ответить мне тем же. Однако как профессионал Николай не стоил ничего, а напрягать меня не за дело, а как вышестоящий нижестоящего, не решался. Потому что всем давно было известно, что заместитель генерального прокурора Меркулов — мой друг. Шелковников, общаясь со мной, всегда оправдывал свою фамилию — мягок был и шелковист. Ему отравляло жизнь подозрение, что я хочу занять его место. И что Меркулов якобы хочет, чтобы я занял пост начальника следственного отдела. Я не исключал того, что Косте хотелось бы работать в непосредственном контакте со мной, а не с лебезящим и неискренним Шелковниковым. Но я пока не торопился. Николай не поверил бы мне, даже если бы я поклялся в этом на всех сводах законов плюс основной — Конституция. И чтобы подстраховаться, потихоньку, но старательно собирал на меня компромат. И про то, как я непокорен начальству. И о том, что, мол, стал частенько разговаривать — не «по фене», нет, — а на расхожем молодежно-бытовом наречии. А куда мне деваться от окружающего «молодежно-бытового», если известно: с кем поведешься… В общем, в досье Шелковников подшивал всякую, даже совершенно идиотскую жалобу на меня. А этого добра хватало, потому что кое-кого мне удавалось раскалывать до самого копчика, а потом расколотый, ужаснувшись висящим над ним сроком, строчил в прокуратуру слезное письмо о том, как я выбивал из него показания, прижигая сигареткой причинные места… Клава тем временем спросила: