Вор - Андрей Константинов

— Да? — удивился старик, подумав о Пианисте. — Это кто же? Захваченные вами в плен бригады моих боевиков?

— Не важно, — махнул рукой Колбасов. — Ты сам знаешь кто… «Нет, про Жору он ничего не знает», — понял Барон, а вслух сказал:

— Ну так если мои люди вам меня сдают вчистую, вы бы и поинтересовались у них, где я тайники свои укромные сделал…

— Мы без тебя разберемся, что у них спрашивать, — устало сказал Владимир Николаевич. — Ты главное пойми: ни продать картину, ни воспользоваться своими деньгами ты уже не сможешь. Не сможешь!! Ты даже не увидишь ее ни разу, если мне не отдашь… Опер уже выдыхался, он утратил былой напор и говорил вяло и неубедительно.

Барон понял, что Колбасов почти дошел до нужной кондиции, и решил немного оживить разговор, всколыхнуть, так сказать, атмосферу:

— Ладно, начальник. Предположим, я отдаю картину. Ну а с делом-то… как?

Колбасов встрепенулся, заблестел глазами, азартно подался к старику, и Юрия Александровича обдало запахом свежеусвоенного пива.

— Это не твой вопрос… Считай, что для тебя все путем. Сделаем дело — и ты свободен, как ветер…

— Ага, — кивнул Барон, — значит, как ветер… Ну а с остальным барахлом что?… Из той хаты-то, поди, не одна «Эгина» пропала?…

Владимир Николаевич боялся поверить услышанному — старик поплыл, еще немного дожать его… Вот только почему в глазах вора какая-то странная усмешка мелькает?

— Считай, что остальное я тебе подарил, — хрипло выдохнул Колбасов и повторил с упорством параноика: — Ты мне — картину, я тебе — свободу…

— Понятно. — Юрий Александрович вздохнул и поскреб щетину на подбородке. — Все это очень заманчиво, начальник… И на сделку бы я пошел, но…

— Что «но»? — Опер навис над стариком, словно знаменитый утес над Волгой. — Какой «но»?

Владимир Николаевич так волновался, что последняя его фраза прозвучала почти по-азербайджански, и Барон едва не фыркнул. Но старик своими эмоциями умел управлять хорошо, поэтому проглотил смешок и ответил абсолютно серьезно:

— Но нет у меня картины… Вот в чем беда-то… Может, на какой другой сторгуемся, а, начальник?…

Несколько секунд казалось, что Колбасова должен хватить удар, у него даже пена появилась в уголках губ, а когда опер наконец заговорил, речь его была абсолютно бессвязной:

— Ну ты… Я… Пердун ты старый! Ты охуел вконец!! Как нет?! Ты же сам сказал… только что… Я ж тебе… даже пиво!! И слово офицера! А ты?! Как сволочь последняя…

— Вы бы меня не сволочили, начальник, — спокойно ответил Юрий Александрович. — Я ведь вам в отцы гожусь, если не в дедушки…

— С-слушай, ты… д-дедушка хуев, — заикаясь, угрожающе забормотал Владимир Николаевич, но старик неожиданно его перебил:

— И обижаетесь вы на меня напрасно… Обижаться вообще ни на кого не надо…

«Потому что обиженных[35]— ебут, дорогой мой», — мысленно закончил Барон фразу.

Произносить вслух последнюю сентенцию он не стал, чтобы не вышло явного перебора. Опер и так уже спекся…

Колбасов вдруг громко икнул — икота вообще частенько нападает на человека некстати, на нервной почве. А на Владимира Николаевича навалился настоящий приступ — пришлось ему достать из куртки вторую банку пива и медленно выпить ее мелкими глотками под сочувственно-ироническим взглядом проклятого старика. Слава Богу, нутряное сотрясение организма все-таки улеглось, и Колбасов, отдуваясь, как после пробежки, опустился на стул напротив Юрия Александровича.

— Михеев… Ну чего ты хочешь? А? Какие у тебя условия?

Прогресс в переговорном процессе был, что называется, налицо: совсем недавно еще Владимир Николаевич лишь выдвигал свои условия, а теперь начал интересоваться пожеланиями старика… И Барон не преминул этим воспользоваться:

— Чего я хочу? Поверить вам хочу, начальник… А это сложно, потому что до сих пор на всем протяжении нашего знакомства, согласитесь, вы особых оснований для доверия мне не дали… Разве нет? У нас же без протокола разговор, так? Ну тогда вы ведь не станете отрицать, что все эти ваши кренделя с валютой и патронами — не самое хорошее начало для сотрудничества и взаимопомощи… Трудно верить человеку после такого…

— И чего ты хочешь? — спросил опер, перед которым вновь забрезжила надежда, что старик не станет уходить в глухой отказник, Юрий Александрович откашлялся и помассировал левой рукой грудь.

— Если я тут загнусь, начальник, вам от этого никакой радости не будет, так?

— Ну допустим, — осторожно кивнул Колбасов. — И что из этого? На Южный берег Крыма прикажешь тебя отправить?

— Нет, зачем же, — пожал плечами вор. — Крым — это хорошо, конечно, но исходить надо из возможного… Я думаю, что в больничку меня перевести вам по силам будет? Мне немного в себя прийти надо, а то мысли путаются, память ослабела… Забываю все подряд… Вы вот меня о каких-то вещах спрашиваете, а я то помню что-то, то забываю напрочь… И рад бы, что называется, помочь, да здоровье подводит… Убежать из больнички-то тюремной я все равно не смогу… А? Что скажете, начальник? Владимир Николаевич помолчал немного и покачал головой:

— Обещать не могу, но подумать можно… Посоветоваться надо, возможности прикинуть…

— Какие возможности? — удивился Барон. — Вы абсолютно больного старика помещаете в тюремную больницу… Даже правила обходить никакие не надо…

— Предположим, — уклончиво ответил Колбасов, который не мог ничего обещать Михееву без предварительной консультации с Ващановым, курировавшим всю операцию. — Это единственное твое условие или тебе еще что-то нужно для просветления памяти?

— Так, мелочь одна, — махнул рукой старик.

— Какая мелочь? — насторожился Колбасов.

— Газеты мне нужны, — легко сказал Барон и улыбнулся.

— Какие газеты? — не понял Владимир Николаевич. — Зачем газеты?

— Почитать, — пожал плечами Юрий Александрович. — Чтение газет очень успокаивает нервы и просветляет память. Вот мне и нужны подшивки всех основных питерских газет за год… Почитаю, полистаю… А там и продолжим наш разговор… Как, начальник? Пойдет?

Владимир Николаевич долго не отвечал, жевал губу и время от времени искоса поглядывал на старика. Наконец он кашлянул, прочищая горло, и задумчиво протянул:

— Возможно… Возможно, что и пойдет… Ну а ты-то, если мы все сделаем, ты — что? Отдашь картину?

— Начальник, — вздохнул Барон. — Ну что вы все время впереди паровоза бежать норовите? Вы сначала сделайте, а потом и поговорим. Будет день — будет и пища. Зачем заранее загадывать… А только ежели вы ничего делать не станете, то и наш разговор закончен. Можете приходить, дергать меня — все попусту будет. Я пожил, смерти не боюсь… Глупо мне ее сейчас бояться. Хотите верьте, хотите нет. Как говорится, хозяин барин…