Остров душ - Пьерджорджо Пуликси

Затем включила пятую передачу и нажала на педаль газа, пытаясь рассеять чувство вины.

Глава 38

Археологический музей Са Дому Носта, Сенорби, Трексента

В то утро Бастьяну Ладу появился у постели сына элегантно одетый, надушенный и barbivattu[89], и парень задумался, не идет ли отец на свидание.

– Микели, давай-ка. Нам нужно кое-куда сходить, – сказала он, бросая ему новую одежду: джинсы, рубашку и свитер. – Поторопись, я не хочу опоздать.

Парень привык подчиняться. Через полчаса они уже ехали на черном «Чероки» Бастьяну.

– Куда мы едем? – спросил Микели, увидев, что «Джип» уезжает с их земель в сторону равнины Кампидано.

– В Трексенту.

Парень больше не задавал вопросов, и остаток пути они оба провели в полной тишине.

Оказавшись в Сенорби, они остановились в одном из городских баров. Пока сын ел две кремовые бомбочки[90], Бастьяну воспользовался возможностью, чтобы пробежать взглядом газету «Унионе сарда»: он пропустил национальные новости и, наткнувшись на статью об исчезновении Долорес Мурджа с фотографиями девушки, остановился и внимательно прочитал ее.

– Вы не из этих мест, не так ли? – спросил бармен, отвлекая его от чтения. Казалось, он хотел завязать разговор.

– К счастью, нет, – ответил Бастьяну, пресекая диалог в зародыше и заставляя Микели улыбаться. Затем заплатил и жестом пригласил сына следовать за ним.

Они подошли к усадьбе девятнадцатого века с колодцем и конюшнями. Микели увидел афиши, на которых было написано, что в деревенском музее выставлена древняя Богиня-Мать из Турриги, которая обычно находится в Национальном археологическом музее Кальяри.

– Мы здесь поэтому? – спросил Микели в замешательстве у своего отца. Тот угрюмо кивнул. Микели заметил, что Бастьяну был в угрюмом настроении и, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке, как будто собирался встретиться с важным лицом и не был к этому готов.

Оказавшись в музее, они увидели сидящего за столом администратора лет шестидесяти. Тот оторвался от журнала и уставился на них.

– Доброе утро… Вы пришли посмотреть Богиню-Мать? – спросил он с неопределенным любопытством. Оба Ладу, должно быть, не принадлежали к обычному типу посетителей.

– Да. Два билета, пожалуйста, – сказал Бастьяну, пытаясь смягчить резкий акцент Барбаджи. Он протянул мужчине деньги и стал ждать сдачи.

– Вам нужен гид?

Бастьяну покачал головой.

– Тогда, пожалуйста, сюда.

Мужчина и его сын оказались в комнате, в центре которой была выставлена, защищенная большим стеклянным шкафом, единственная скульптура, представляющая собой древний образец средиземноморской Богини-Матери.

В комнате висела жуткая тишина.

Бастьяну был словно охвачен ощущением религиозного экстаза и начал медленно ходить вокруг витрины; его глаза были прикованы к сорокачетырехсантиметровой статуэтке из блестящего белого мрамора, которая и спустя более пяти тысяч лет продолжала сиять, как будто от нее исходил свет. В течение веков она стала самой сардинской Богиней-Матерью, изображаемая во всевозможных драгоценностях.

– Папа? – сказал Микели через несколько минут. – Зачем мы сюда пришли? Чтобы украсть ее?

Лицо мужчины расплылось в веселой улыбке.

– Нет, – ответил он.

– Так зачем?

Бастьяну хранил молчание, восхищаясь девственной красотой и святостью женской фигуры Богини, которая служила мостом между временем предков и настоящим. Как будто статуя излучала легкую вибрацию, которая заставляла его душу резонировать с ней.

– Папа? – сказал Микели, тряся его.

– Поймешь, когда мы вернемся домой, – только и сказал Бастьяну Ладу.

Глава 39

Пляж Чентомила, проспект Поэтто, Кальяри

– Ну что? Тебе нравится? – спросила Мара Раис. – Конечно, она немного маловата, но…

– Беру, – сказала Ева, застигнув свою напарницу и ее подругу врасплох.

– Может быть, ты хочешь попробовать пожить тут неделю-две, посмотреть, подходит ли она тебе? – предложила хозяйка дома Рафаэлла после нескольких секунд смущенного молчания.

– Нет-нет. Она идеально подходит. Беру, – повторила Ева, обводя взглядом комнату, в которой не было и двадцати пяти квадратных метров. – Она небольшая, но с восхитительным видом. И кофемашина имеется; чего еще можно желать?

Рафаэлла уставилась на Мару, которая пожала плечами.

– Она из Милана, – сказала Раис, словно это должно было объяснить причуды коллеги.

– Когда я могу заселяться? – спросила Ева.

– На самом деле это было так внезапно, что у меня даже не было времени… – Рафаэлла оказалась не готова к такому нетерпению. – Я не знаю… Жилье свободно, но я должна хотя бы прибраться и…

– Я могу и сама прибраться, не переживай. Если ты не возражаешь, я бы заселилась сейчас.

– Сейчас? Это как?

– Вот прямо сейчас, – ответила Ева, улыбаясь.

– Черт, Кроче… Дыра, где ты остановилась, должно быть, действительно отстой, если ты так спешишь оттуда сбежать, – сказала Раис.

– Нет, я просто хочу иметь место, где буду чувствовать себя дома.

– Ну, это, конечно, лучше, чем помещение, которое тебе дали бы в казарме… Рафаэлла, что скажешь? Она хочет прямо сейчас, ничего не поделаешь.

– Хорошо, тогда… дайте мне время спуститься вниз и распечатать документы, я вернусь быстро.

– Спасибо, – сказала Ева.

– Тебе тут действительно нравится? – спросила Раис, когда они остались одни.

– Это рядом с морем. Его видно даже из того окошечка… И потом, эта маленькая терраса… Иди сюда.

Ева открыла окно, и Мара последовала за ней на небольшой крытый балкон с видом на проспект Поэтто, откуда можно было увидеть огромный неподвижный водоем, усеянный сотнями розовых фламинго и окруженный болотистой растительностью.

– Это безумие… – прошептала миланка, любуясь видом и облокотившись на перила.

Раис покачала головой и вернулась в мансарду, где приготовила пару кофе и поставила их на столик на двоих на терраске.

– Спасибо, – сказала Ева, потягивая кофе.

Мара указала на пруд:

– Sa genti arrubia.

– Прошу прощения?

– Розовые фламинго. Здесь мы их так и называем. Это означает по-сардски «красный народец».

– Они великолепны.

– Они – символ города. У нас самая большая постоянная колония в Италии и одна из самых больших в Европе. Отсюда их хорошо видно. На закате они мигрируют в природный парк Молентаргиус, к пруду Санта-Джилла. Сотни и сотни розовых птиц, пересекающих небо. У меня тоже дух захватывает, а я-то к этому уже привыкла… Со всего мира приезжают посмотреть на них.

– Тогда я бы сказала, что это жилье стоит денег лишь ради прекрасного вида из окна, правда ведь? – сказала Ева.

– Ты уверена, что тебе хочется тут жить? Больше похоже на обиталище бедной студентки или проститутки, без обид.

– Ну, я не путана, но ведь я в каком-то смысле студентка, не так ли? В конце концов, я тут город изучаю, правда ведь?

Раис улыбнулась.

– Ну, тогда… – сказала она, вытаскивая из