Аромат желания - Анна Данилова

– Она была строга со своими подчиненными?

– И строга, и добра. Словом, она была такой, какой и должна быть начальница. Чтобы мы не распускались, чтобы не нарушали дисциплину…

– Вы дрожали, когда вам приходилось отпрашиваться у нее к зубному, например?

– Да, дрожала, – призналась Виктория. – Вы что-нибудь новое нашли? Извините, что я спрашиваю, но ведь ее же убили… Убили, понимаете? А это так страшно, так страшно…

– Вика, скажите, как прошел последний день Ирины Васильевны?

– Обычно. Она практически целый день просидела в своем кабинете, выходила только для того, чтобы пообедать в «Тройке», это ресторан здесь, неподалеку…

– Она одна обедала?

– Не знаю. Во всяком случае, вышла одна, за ней никто не заходил.

– А иногда за ней заходили? И кто?

– Знакомые мужчины… Мне бы не хотелось…

– Вика, Ирины Васильевны нет в живых, – напомнил ей Сергей.

– Да-да. Я понимаю… Знаете, иногда Ирина Васильевна делилась со мной. Когда ей бывало особенно тоскливо. Перед праздниками, например, когда у нее начиналась паника… Вот настоящая паника!

– Он женат?

– Кто?

– Тот мужчина, с которым она ходила обедать? Или ужинать?

– Да, – Вика опустила голову. – Женат. И Ирина Васильевна страшно переживала по этому поводу. Она говорила, что ужасно жалеет о том, что связалась с женатым, что она привязалась к нему, а у него семья, жена и дочка. И что жену он не любит, а дочку просто обожает… А потому старается все свободное от Ирины время проводить с малышкой.

– Кто этот мужчина?

– Я знаю только, что его зовут Никита, и у меня есть его телефон… – сдалась, наконец, она. – Дело в том, что мне иногда приходилось звонить ему, когда Ирина Васильевна срочно должна была явиться на работу. Вернее, не то чтобы должна была, но когда у нас тут бывали авральные дела, связанные с выходом книг, или когда на типографии случалась поломка машин… Словом, только я знала, где ее можно было найти. Вот на такие экстренные случаи она и дала мне телефон своего друга.

Виктория густо покраснела, как совестливый человек, не привыкший выдавать своих.

– Продиктуйте, – потребовал Мирошкин.

Виктория открыла сумочку, достала записную книжку и продиктовала номер телефона любовника Ирины Васильевны Аленькой.

– Вы не подскажете, чем он занимается?

– Подскажу… Вы, верно, очень удивитесь. Он – судмедэксперт. Как бы ваш коллега… То есть не патологоанатом, который занимается причинами естественной смерти, а именно судмедэксперт… Я это узнала случайно… Просто они разговаривали в кабинете, куда он к ней заглянул перед тем, как им вместе отправиться обедать. Так вот, они со смехом обсуждали возможность издания книги, посвященной судмедэкспертам. Никита говорил, что в его практике бывали очень интересные случаи и что книга могла бы получиться не скучным пособием для студентов-криминалистов, а популярным чтивом для широкого круга читателей.

– Ясно. Тогда, может, я с ним знаком? Фамилию не знаете?

– Нет, не знаю. Когда я звонила, то представлялась Викторией, он сразу все понимал и отдавал трубку Ирине Васильевне.

– Вы звонили со своего телефона?

– Да, со своего, Ирина Васильевна была так любезна, что сама зачастую подкидывала мне денег на телефон… Ведь мне приходилось делать разные звонки, и она настаивала на том, чтобы они шли с моего телефона…

– Ну, что ж, все ясно. Тогда звоните Никите.

– И что ему сказать?

– Ничего! Просто отдадите мне трубку, вот и все.

– А… понятно. Чтобы он взял трубку, увидев мое имя… Хорошо.

Виктория надула щеки и нервно выдула воздух. Напряглась, затем взяла в руки телефон и набрала нужный номер.

– Да… Это я… Да, я знаю, Никита…

И тотчас трубка перекочевала к Мирошкину.

– Никита? Добрый день. Моя фамилия Мирошкин, я следователь прокуратуры, пожалуйста, не отключайте телефон. Если вы сейчас располагаете временем, то не могли бы вы подъехать в издательство, где работала ваша знакомая Ирина Васильевна Аленькая… – И, не давая возможность любовнику Аленькой ответить, добавил строгим голосом: – Если не приедете, то завтра вам придется разговаривать со мной в прокуратуре…

Понятное дело, таинственный Никита согласился.

Виктория сидела за своим столом с опущенной головой. Ей было стыдно, что она так сдала, подставила любовника своей хозяйки.

– Не переживайте, Вика, – похлопал ее по плечу Мирошкин. – В жизни еще и не такое приходится делать. Особенно мне, по роду службы. Но вы успокаивайте себя тем, что неизвестно еще, не причастен ли к смерти Ирины Васильевны этот ее приятель…

– Думаете, это он ее… изнасиловал и убил?! – Вика резко подняла голову и встретилась взглядом с Сергеем. – Что вы такое говорите?

– Мы остановились на том, что последний день Ирины Васильевны прошел как обычно. Пришла утром на работу, что было потом?

– Ничего особенного. Сидела у себя в кабинете, работала. Я ей приносила чай, кофе… Потом наступило время обеда, она сказала, что обедать не будет, что у нее много работы. В кабинете было тихо, я знаю, что ей никто не звонил, она ни с кем не разговаривала…

– А что, здесь такая хорошая слышимость?

– В общем-то да…

– Хорошо. Что дальше?

– Стоп… Подождите… Я же совсем забыла! У нее был один-единственный посетитель. Постойте, я же записала его в своем календаре… – Виктория принялась листать страницы настольного календаря, пока до нее не дошло, что ей стоило перелистнуть всего лишь одну страничку.

– Вот он! Шитов Валерий Аркадьевич!

– Кто он?

– Поэт или писатель… Все, кто приходит сюда, называют себя поэтами или писателями. Приносят целые тома, свои драгоценные опусы, дрожат над ними, уверенные в том, что это настоящие шедевры… Очень много среди этой братии людей «с приветом»…

– Да вы, видать, не очень-то жалуете литературную публику.

– Ой, нет, что вы! Я очень уважительно отношусь к настоящим профессиональным писателям и поэтам. Поэтов, кстати говоря, люблю даже больше писателей. И знаете почему?

– Почему же?

– Да потому, что писатели могут писать километрами, и это занятие, на мой взгляд, интересное прежде всего для них самих, и не такое уж трудное… А вот поэты… – Она закатила глаза к потолку и мечтательно улыбнулась, забыв на время о том, что в кабинете ее убитой хозяйки идет обыск, а редактор отдела прозы, Анна Андреевна, пышная дама зрелых лет, в своем кабинете, расположенном за стенкой, отчаянно рыдая над истерзанным листком бумаги, сочиняет некролог по покойнице. – Поэты должны заключить мысль, объемом в целую жизнь, в одну-единственную строчку, понимаете? Поэты, они, как шифровальщики – шифруют все самое важное, саму жизнь – в красивые и стройные слова, фразы… А это не каждому дано. Для этого нужен настоящий талант.