Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада

Мисако Иида тоже относилась к категории «пациенток» Митараи, но просьба, с которой она обратилась к нему, была совершенно другого рода.

– Это может показаться странным… – начала она нерешительно, – но я пришла к вам не за гаданием. Хотя можно, конечно… Но это не про меня, а про отца.

И она замолчала. Было видно, что слова ей даются с трудом.

На лице Митараи появилось выражение рыбака-одиночки, застывшего в ожидании поклевки. Я с нетерпением ждал, когда он что-нибудь скажет, но его угнетала депрессия. Затянувшуюся неловкую паузу могла бы смягчить сигарета, но Митараи не курил и с презрением относился к тем, кто делает это, зная, что курение – прямой путь к раку легких.

– Вообще-то, – набравшись наконец смелости, продолжала женщина, – это такое дело, что мне сразу надо было пойти в полицию, но наше положение не позволяет… Митараи-сан, вы помните госпожу Мидзутани? Она посещала вас год назад.

– Мидзутани… – протянул Митараи. – А-а! Это по поводу телефонных звонков с оскорблениями?

– Совершенно верно. Она – моя подруга. Тогда госпожа Мидзутани не знала, что и делать, а после встречи с вами все сразу уладилось. Она много раз мне говорила, что у вас большой талант, и не только прорицателя, но и детектива. Голова у вас просто замечательная.

– Ну что вы…

Мисако Иида умела играть на чувствах. Что ни говори, а лесть Митараи любил.

После этих слов женщина еще помолчала и вдруг, будто желая сменить тему, спросила:

– Извините, Митараи-сан, можно узнать ваше имя?

Этот вопрос поставил моего друга в замешательство: зачем совершенно постороннему человеку знать, как его зовут? Хотя мне этот вопрос показался очень своевременным – надо же было как-то развеять возникшую атмосферу неловкости.

– Разве мое имя как-то связано с тем, что вы собираетесь нам рассказать? – осторожно поинтересовался Митараи.

– Что вы! Просто Мидзутани-сан интересуется. Она спрашивала, а вы так и не сказали.

– То есть вы пришли специально, чтобы узнать, как меня зовут?

Митараи в раздражении начинал говорить колкости, и я поспешил вмешаться:

– Его зовут Киёси. Иероглиф – «чистота», «незапятнанность».

Моя роль как раз и заключалась в том, чтобы сглаживать углы, когда Митараи был не расположен нормально разговаривать.

Иида опустила голову, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Митараи, не знаю почему, сидел с таким выражением на лице, будто съел лимон.

– Какое странное имя! – Иида подняла на нас глаза. Щеки ее порозовели.

– У человека, который его придумал, было своеобразное чувство юмора, – моментально отреагировал Митараи.

– Это папа вас так назвал?

Митараи явно стала надоедать эта тема, и он отрезал:

– Точно! Он дорого заплатил за это – умер рано.

Снова повисла тягостная пауза, хотя было заметно, что напряжение у нашей посетительницы спало и она готова приступить к рассказу.

– Как я уже сказала, я не смогла решиться пойти в полицию. Дело в том, что некоторые факты могли бы представить моего отца в неблагоприятном свете. Впрочем, месяц назад отец умер, и теперь, наверное, это уже не имеет значения, но все же я боюсь, как бы не возник вопрос об уголовной ответственности, если дело получит дальнейший ход. Тогда оно будет иметь неприятные последствия и для моего мужа, и для брата. Ведь в нашей семье все мужчины имеют отношение к полиции – и отец, и брат, и муж.

Но если я говорю об уголовной ответственности, это не значит, что мой отец – преступник. Никакого преступления он не совершал.

Мой отец был честнейшим человеком. Я не преувеличиваю. Когда он по выслуге лет уходил в отставку, ему устроили торжественные проводы и наградили благодарственной грамотой за службу. Он не пропустил на работе ни одного дня, за исключением отсутствия по совсем уж уважительным причинам, ни разу не опоздал. Но в последнее время я стала замечать, что было нечто, оказывавшее влияние на его душевное состояние. Желание в чем-то покаяться? Не знаю.

Речь идет об очень известном деле, и если обстоятельства, о которых я хочу рассказать, станут известны брату и мужу, огласки нам не избежать. Муж, вроде моего отца, честный и простой человек, а вот брат… Черствый, думает только о работе. Я постоянно думаю о том, через что пришлось пройти отцу, и не могу довериться брату. Если б только найти решение, от которого не пострадала бы честь отца, его репутация… О большем он бы и не мечтал. Я пришла к вам ради него.

Иида умолкла. Казалось, она пытается отыскать что-то в памяти, набирается решимости продолжить рассказ.

– Не знаю, что сказал бы брат, узнай он, что я все это вам рассказываю. Похоже, наше дело каким-то образом связано с астрологией. Я долго ломала голову над тем, кто бы мог в нем разобраться. Уверена, Митараи-сан, лучше вас никто не справится. Поэтому я набралась смелости и пришла. Для меня будет ударом, если я ошиблась. Отец не имел никаких связей с преступниками. Это совершенно исключено. Но они могли его использовать…

Митараи-сан, вы, верно, слышали об «убийствах по Зодиаку»? Это было еще до войны. Серийные убийства членов семьи Умэдзава.

– Нет, не слыхал, – угрюмо буркнул Митараи. Иида с удивлением посмотрела на него. Она полагала, что Митараи наверняка наслышан о деле, которое вызвало столько шума, да еще было связано с астрологией. Честно сказать, я тоже был удивлен. Мне казалось, что в Японии нет ни одного человека, который не знал бы об «убийствах по Зодиаку».

– Вот как? Я думала, вы в курсе… Тогда, видимо, надо рассказать, что тогда произошло.

Иида начала было излагать нам историю семьи Умэдзава с самого убийства Хэйкити, но я прервал ее, сказав, что знаю обо всем в подробностях и потом поделюсь информацией с Митараи. После этого женщина быстро свернула свой рассказ и перешла к сути.

– Иида – моя фамилия по мужу, а девичья – Такэгоси. Моего отца звали Бундзиро Такэгоси. Он родился двадцать третьего февраля тысяча девятьсот пятого года.

Я уже говорила, что он работал в полиции. Известные события произошли в тридцать шестом году. Отцу тогда был тридцать один год, он служил в полицейском управлении района Таканава.

Меня тогда еще не было на свете, а брат только что родился. Сейчас мы живем в Дзиюгаоке, а тогда у моих родителей было жилье в Каминогэ.

На днях, разбираясь на книжных полках, оставшихся после отца, я обнаружила его записи. На исписанных его почерком листах почтовой бумаги, часто используемых полицией для снятия показаний, излагались