Бандитская губерния - Евгений Сухов

Может, стоит разузнать об этом дворнике побольше?

Думы Ивана Федоровича были прерваны приходом судебного следователя Пескова. Он сиял, как начищенная мелом медная ременная бляха полицейского. Или как новенький тульский самовар.

— Поздравляю! — с порога, без всяких предисловий, произнес Виталий Викторович. — Поздравляю и себя, и вас!

— А что такое? — возвел на судебного следователя недоуменный взгляд Воловцов.

— Сегодня утром знакомый вам околоточный надзиратель Петухов арестовал в Рыбацкой слободе некоего Ивана Ерофеича Калмыкова, отставного солдата, подозреваемого в убийстве и ограблении старухи Кокошиной. У него в доме при обыске найдены процентные бумаги, ранее принадлежащие убитой домовладелице. Номера похищенных у Кокошиной ценных бумаг и номера бумаг, найденных у Калмыкова, абсолютно совпадают. Что касается часов в серебряном корпусе, что подарил Кокошиной в прошлом году ее сын, то Калмыков, по его собственному заверению, их просто продал. Все, дело раскрыто, в этом есть и ваша толика участия, причем весьма немалая. Ведь это вы первым усомнились в том, что причиной гибели бедной старушки Кокошиной является несчастный случай или самоубийство.

— И что, этот Калмыков признался в убийстве? — осторожно спросил Иван Федорович.

— Еще нет, но признается, — ответил Песков. — Да и куда ему деваться?

— А Попенченко? — спросил Воловцов. — Он каким-нибудь боком причастен к убийству?

— Возможно, он наводчик, — ответил титулярный советник. — Каким-то образом прознал про процентные бумаги Кокошиной и рассказал об этом своему дружку. Возможно, это именно ему, под предлогом оплаты денег за комнату, Кокошина в ночь убийства и открыла дверь…

— Так, может, он и убил?

— Может быть, — согласился Песков. — Так или иначе, но этот Калмыков напрямую причастен к убийству и похищению ценностей из квартиры Кокошиной…

— А что он сам говорит?

— На предварительном допросе он показал, что процентные бумаги, серебряные часы и сто сорок рублей ассигнациями ему были отданы на сохранение, но кто их ему отдал, не говорит, — ответил Виталий Викторович и задержал свой взгляд на Воловцове: — А ты что, Иван Федорович, думаешь, что не он убийца?

— Пока я ничего не думаю, — неопределенно проговорил судебный следователь по наиважнейшим делам.

— Но ты же сомневаешься, я вижу! — Настроение у Пескова резко упало. — Почему?

— Надо еще проверить, та ли это фигура — ваш Калмыков, — которую видел в ночь убийства старик Корноухов, — заметил Воловцов.

— Я об этом уже думал, — сказал Виталий Викторович. — Эксперимент проведем сегодня ночью. И я уверен, что Корноухов его узнает…

Дальше разговор двух судебный следователей как-то не клеился. Похоже, Песков обиделся, что Иван Федорович не разделил его радости по поводу раскрытия такого громкого преступления. Что ж, сегодня ночью он убедится, что Калмыков — убийца.

Вечер опустился незаметно. Ночи дожидаться не стали: уже в половине десятого было так темно, что хоть глаз выколи.

Без четверти десять привезли в наручниках Калмыкова. Он был бледен и дрожал, что, впрочем, не удивительно, ведь ему грозила бессрочная каторга, то есть неволя до скончания его жизни. Такая перспектива радовать, конечно, не могла.

Двое полицейских встали у центральной калитки. Двое — у боковой калитки, ведущей во двор Феодоры Силантьевны. Один полицейский дежурил у черного хода. А Воловцов и Песков расположились у отставного унтера Корноухова.

— Вы готовы? — спросил Песков Кирьяна Петровича.

— Да, — ответил старик.

Для чистоты эксперимента было решено, что он ляжет на кровать, потом, привлеченный скрипом калитки, встанет и посмотрит в дворовое окно — словом, все, как в ночь убийства.

Когда старик улегся, Песков крикнул в открытую форточку:

— Давайте Калмыкова!

Полицейские отпустили отставного солдата:

— Ступай. И не вздумай с нами шутить…

Калмыков, понурив голову, открыл калитку. Она протяжно скрипнула. Услышав скрип, Корноухов поднялся с кровати и подошел к окну. По двору, в направлении черного хода, шла фигура. В темени было не разобрать, кто это: мужчина или женщина. Старик смотрел на фигуру, Воловцов с Песковым — на старика. Так продолжалось секунд десять. Затем отставной унтер повернулся к Воловцову и сказал:

— Это он.

— Вы ничего не путаете, Кирьян Петрович? — с какой-то необъяснимой ему самому тревогой спросил Иван Федорович.

— Никак нет, не путаю. Это та самая фигура, с позволения сказать, что приходила в дом тогда, когда убили хозяйку…

— Ну, вот и все, — произнес Песков, и в его голосе сквозило явное торжество. — Благодарим вас за помощь, Кирьян Петрович.

— Да чего уж, я завсегда, с позволения сказать, — ответил отставной унтер, не понимающий, почему так радуется молодой следователь и отчего не радуется вместе с ним следователь, что постарше.

— Что ж, спасибо за помощь, — сказал, прощаясь с Воловцовым, Песков. — Мне было очень приятно с вами работать.

— Да не за что, — просто ответил Иван Федорович. — Что будете делать в ближайшее время?

— Завтра в десять часов я буду допрашивать под протокол Калмыкова, а далее…

— А можно мне поприсутствовать на его допросе? — быстро спросил Воловцов, не дав титулярному советнику договорить.

— Вы все сомневаетесь? — едва улыбнулся Виталий Викторович, почему-то перешедший вдруг на «вы». — Хорошо-с. Я получу на вас разрешение, а вы захватите бумаги, удостоверяющие вашу личность.

— Благодарю вас, — сказал Иван Федорович.

— Да не за что, — словами Воловцова ответил Песков.

— Я этого человека не знаю… — Калмыков был явно растерян, но держался на допросе принятой линии настойчиво и твердо. — Я видел его в первый раз, и почему он доверился мне, не имею никакого понятия…

— Ну, что вы такое говорите, Иван Ерофеич, — мягким увещевательным тоном произнес Песков. — Вы что, хотите уверить меня, что приняли серебряные часы, сто сорок рублей ассигнациями и процентные бумаги на восемнадцать тысяч рублей от совершенно незнакомого вам человека? И он, тоже абсолютно вас не зная, отдал вам такое богатство, как вы изволили выразиться… на сохранение? Но это же сказка, господин Калмыков. Сущая небылица…

— Верно, он торопился или за ним гнались, — продолжал гнуть свою линию отставной солдат. — Мой дом он выбрал случайно и, увидев меня, решил, что мне можно доверять…

— Веселый вы человек, однако, Иван Ерофеич, — усмехнулся Песков, но Калмыков угрюмо посмотрел на него и уставился в пол. — То, что вы нам говорите, детский лепет какой-то… Неужели вы думаете, что суд вам поверит?

— Да, — ответил Калмыков и почему-то глянул на Воловцова.