Опасный защитник - Джанет Чапмен

– Ну и как вы думаете, мистер Маус, что он хотел этим сказать?

Вместо ответа Микки громко зевнул, соскочил с кровати и потрусил к двери, ведущей в холл. Откинув одеяло, Уиллоу свесила ноги и, включив ночник, постаралась рассмотреть свое левое колено. Врач в больнице не стал его перевязывать, и сейчас на нем проступил огромный черный синяк. Видимо, во время аварии она ударилась о дверцу машины.

Уиллоу осторожно встала, стараясь больше опираться на здоровую ногу. Особой боли она не почувствовала и решила, что доктор, наверное, прав и с коленом ничего серьезного. Двигаться она, кажется, сможет, хотя и довольно медленно. В целом все оказалось не так уж и плохо, хотя ощущение было такое, будто вчера ее несколько раз прокрутило в центрифуге стиральной машины, что, наверное, недалеко от истины, если вспомнить, как переворачивался джип, падая по склону.

Прохромав через комнату, Уиллоу открыла дверь, и Микки устремился по коридору в сторону кухни, а она медленно поплелась за ним, с удивлением разглядывая незнакомые стены и окончательно остолбенев при виде кухни.

И это дом Дункана? А где же ободранные белые шкафы, поцарапанный стол, раковина с отбитой эмалью и порыжевший от времени потолок? Где засаленная кухонная утварь тускло-зеленого цвета, как припомнила Уиллоу, где древняя плита, которую надо было топить дровами?

Вместо этого она стояла на кухне, словно сошедшей с цветных фотографий из журнала «Беттер хоумс энд гарденс». Уиллоу нисколько бы не удивилась, если бы сию минуту сюда вошел Эмерил Лагасс[3]и принялся готовить завтрак.

На новой кухне сияли гранитные поверхности и нержавеющая сталь. Шкафы были изготовлены из вишни, полы – из красного дуба. Встроенной плите с шестью конфорками мог бы позавидовать пятизвездочный ресторан. При этом помещение сохраняло все очарование старины, которое только выигрывало от соседства с новейшими технологиями. Роскошная кухня. Кухня эпикурейца. И уж точно не троглодита.

Уиллоу даже расстроилась, подумав, что вряд ли сумела бы приготовить здесь что-то достойное такого великолепия.

Наверное, прошлой ночью она действительно была совершенно пьяной, потому что ничего этого не заметила. Дункан пронес ее прямо в спальню, но они никак не могли миновать кухню, а Уиллоу даже не помнила, был ли в ней включен свет.

Откуда-то слева появился Микки и тихо гавкнул. Все еще недоуменно оглядываясь, Уиллоу доковыляла до прихожей, открыла дверь на крыльцо, выпустила волка и, еще раз пройдясь по кухне, направилась туда, где раньше была гостиная.

Вместо узкой и обшарпанной двери в нее теперь вела высокая, украшенная сложным орнаментом арка. Гостиную тоже невозможно было узнать. Исчезли старые двойные окна, и вместо них на океан выходила стена из сплошного толстого стекла. Древний камин, изнутри и снаружи покрытый толстым слоем сажи, превратился в очаг, выложенный серым речным камнем и занимавший теперь всю торцевую стену. На отполированном до блеска деревянном полу, в окружении кожаных диванов и кресел раскинулся толстый персидский ковер примерно такой же площади, как вся квартира Уиллоу в Огасте.

Подойдя к камину, она обнаружила, что дрова и растопка уже готовы. Оставалось только поднести спичку, что Уиллоу с удовольствием и сделала. Поленья сразу же ярко вспыхнули, и, стянув плед, лежащий на одном из кресел, она закуталась в него и уютным калачиком свернулась на диване. За окном хлестал дождь и завывал ветер, огонь в камине весело потрескивал, и Уиллоу отметила, что ей давно уже не было так хорошо и спокойно.

– Так ты смотришься еще лучше, чем в моей постели, детка.

Обернувшись на звук голоса, Уиллоу попыталась пригладить растрепанные волосы. Дункан, совершенно одетый, но босой стоял в дверях и держал в руках стакан воды и аптечный пузырек.

– Когда ты все это успел, Дункан? – Она обвела рукой комнату. – Это просто потрясающе.

Улыбнувшись одним уголком рта, он подошел ближе.

– Тебе нравится?

– Изумительный дом! Это настоящий дом… джентльмена.

Дункан оглядел собственную гостиную.

– Надеюсь, ничто здесь не напоминает пещеру, из которой я выполз, – хмыкнул он, и его глаза хитро блеснули.

Уиллоу прищурилась, изучающе рассматривая его:

– Кто ты все-таки такой, Дункан Росс?

Он опустился на диван рядом с ней, поставил на низкий столик стакан и пузырек, а потом осторожно приподнял ноги Уиллоу, удобно устроил их у себя на коленях и снова накрыл пледом.

– Я – человек, которого ты можешь любить, ничего не опасаясь, Уиллоу, – медленно ответил он, убирая за ухо прядь ее волос, упавшую на лицо. – Я лучше, чем кто-либо другой, кроме разве что Рейчел, знаю, какое ранимое у тебя сердце. Но со мной оно будет в полной безопасности, потому что я люблю тебя больше жизни, детка.

– Ох, Дункан, – прошептала Уиллоу, глядя прямо в его пронзительные зеленые глаза, – я не хочу, чтобы ты любил меня.

– Поздно, детка. Я полюбил тебя с того самого момента, когда впервые поцеловал на стоянке и ты мне сначала ответила, а потом ударила кулаком в ребра и начала скандалить.

– Это просто желание, Дунки.

– Да, – согласился он, – и желание тоже. – Он взял ее руки и прижал к своему сердцу. – И когда мы с тобой будем сидеть на веранде в креслах-качалках, наблюдая за тем, как наши внуки запускают на берегу воздушного змея, я буду желать тебя ничуть не меньше.

– А ты… Ты хочешь детей? – прошептала Уиллоу, не понимая, отчего так забилось ее сердце: от страха или от приятного волнения. – Я никогда не думала о детях…

– Неужели? – удивился Дункан. – Ты никогда не представляла себя мамой? Даже когда была ребенком?

– Ну, тогда, конечно, представляла. Но потом я выросла и узнала, что для того, чтобы завести детей, нужен еще и муж.

– И сразу же перестала об этом мечтать? Ты решила, что муж – это чересчур… Что тебя испугало, Уиллоу? Ты когда-нибудь пыталась сформулировать, чего именно ты боишься?

– Да. Того, что кто-нибудь разобьет мое сердце.

– Что ж, – серьезно кивнул Дункан, – такое может случиться. Мы всегда рискуем, когда открываем сердце для любви. Но ведь я-то нырнул с головой, а ты боишься замочить даже кончики пальцев.

– Ты хочешь сказать, что я трусиха? – возмутилась Уиллоу, хватая его за рубашку.

Покачав головой, Дункан отцепил от себя ее пальцы и сжал их.

– Ты самая храбрая женщина, которую я знаю, Уиллоу Фостер. Во всем, кроме одного, – уточнил он. – Ты вбила себе в голову, что если влюбишься в кого-нибудь – ну, скажем, в меня, – то не сможешь пережить, если со мной вдруг что-нибудь случится.

– Звучит чересчур мелодраматично, – поморщилась Уиллоу, пытаясь освободить руки.