Кто кого - Марина Серова

Савичев встревоженно глянул на девушку.

— Пойдем туда вместе, — властно выговорил он и потянул ее с дивана.

Он поднялся на второй этаж и подумал, что эту сцену он уже где-то видел: Суворов, неподвижно сидящий в кресле, с хищно улыбающимся Климовым слева и Ставрогиным справа, а напротив, в свете бра, — ошеломленные, испуганные лица Воронина и Косого. Чуть поодаль, в углу, сваленные как дрова, находились еще четверо — Эдик, Санек и третий бандит, с таким трудом обезоруженный Климовым и Ставрогиным, по кличке Карась, а также многострадальный Сидор.

Над всей этой кучей возвышались Красницкий и Симонов, причем последний — наверное, по привычке — не убирал пистолета, внушительно наставленного на братву.

— А, Савичев, очень кстати, — серьезно сказал Суворов, — я уже думал посылать за тобой. Все-таки амурные дела могут и подождать. А вот с этими разобраться надо немедленно.

Савичев с Юлей прошли через всю комнату и уселись на низком диване у окна — чуть в стороне от общей скульптурной группы. И тут Савичев вспомнил, что напоминала ему эта сцена. Точно так же, но не связанный и без такого солидного сопровождения, здесь стоял он сам, и на месте Суворова тогда был Воронин.

— Что ж, роли поменялись, — резюмировал он вслух, — так что, Вадим Николаевич, вживайтесь в роль, для вас новую и непривычную.

Никто не удивился словам Савичева, а Климов многозначительно добавил:

— И вероятно, последнюю.

— Честное слово, — заговорил Воронин, в упор глядя на Суворова, — честное слово, это забавно, если бы не было так грустно. Ладно они, мальчишки, но вы, Александр Иваныч, вы такой же президент хоккейного клуба, как и я, и устраивать такой показательный суд инквизиции по меньшей мере несолидно…

— Хватит попусту сотрясать воздух, — тяжело облокотившись на ручку кресла, почти с усилием выговорил Суворов, — все эти ваши словесные упражнения — это, конечно, замечательно, но пора говорить о деле.

— Вам не кажется, уважаемый Вадим Николаевич, что вы слишком зажились на этом свете? — встрял Климов.

— Тихо, — оборвал его Суворов, — говорить буду я. Господин Воронин, я думаю, настало время ответить на ряд вопросов. Прежде всего: кто и каким образом инициировал устранение Савичева от игр и отмывание денег посредством сплавления его за рубеж?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы, — угрюмо произнес Воронин, — вы не следователь, а я не подсудимый. Если вы подозреваете меня в криминале, отдайте это дело в ведение прокуратуры, а судов Линча устраивать нечего!

— Ну ты прямо как ребенок, — недобро ухмыльнулся Суворов. — Причем нахальный ребенок. Демяша, ну-ка, иди сюда.

Массажист, уныло сидевший на пуфике и что-то мрачно пережевывающий, встрепенулся и подкатился к Александру Ивановичу.

— Вот этот паразит не хочет с нами говорить. С его стороны это по меньшей мере невежливо, а?

— Угу, — процедил Демяша, пренебрежительно глядя на Воронина.

— Но он заверяет, что и дальше будет вести себя тем же манером, и требует расследования в прокуратуре.

— Свежо питание, а дезинфицируется с трудом, — откомментировал тот и шагнул к Воронину.

— Лучше отвечайте на все, что спрашивают, — доверительно посоветовал с дивана Савичев, — а то с Дементьевым шутки плохи, не так запоете!

Демяша подступил к Воронину и меланхолично приобнял того за узкие покатые плечи.

— Кто, когда и как? — снова медленно повторил Суворов.

Воронин замотал головой.

— Вы не имеете права! — закричал он. — Я буду жаловаться в…

Суворов махнул рукой Демяше, и гипотетическое название места, где он собирался искать управу на разошедшегося почетного президента ХК «Кристалл», превратилось в глухой стон, а потом в вопли дикой боли.

— Ну? — спросил Суворов, и массажист чуть ослабил захват.

— Я не могу, — клацая зубами, выговорил Воронин. По лбу его заструился пот, побагровевшее лицо перекосилось судорожной гримасой внезапно наплывших, как снежная лавина, страха и боли, — они… они убьют меня.

— Кто?

— Ни за что! — выкрикнул Воронин. — Тогда конец всем… не только мне.

— Ах, что за тайна! — сказал с дивана Савичев. — Загадочное имя Ивана Всеволодовича Конышева, в просторечии Кондора, крестного отца задольской мафии… это действительно секрет!

— Вы его не знаете… — прохрипел Воронин, корчась под очередной нежностью Демяши. — Кондор… он страшный человек… я вам не советую связываться с ним…

— Как мне надоело это словоблудие, — устало сказал Суворов, — Симонов, покажи ему, что и с нами не стоит говорить невежливо… а уж тем более поступать, как со скотами!

Симонов, не сходя с места, вскинул пистолет и выстрелил в ногу Воронина. Пуля попала в бедро и, прошив его насквозь, продырявила ковер и ушла в деревянный настил пола.

Вадим Николаевич стиснул зубы и осел, глядя на свою покалеченную ногу, по которой, все нарастая, расползалась дикая, непереносимая боль, а на ткани светлых брюк быстро ширилось, тяжелея и набухая, темное пятно.

— Следующий будет в твою тупую голову, если ты упорно не желаешь говорить, — произнес Суворов, — подумай, было бы из-за чего подыхать, а так…

— Хорошо, — тихо выговорил Воронин, — я скажу… Только дайте мне выпить чего-нибудь покрепче. Водка в холодильнике.

— Вот и добре, — сказал Суворов и кивнул Симонову:

— Дима, принеси-ка сюда водки и пару стаканов.

И, повернувшись к Савичеву и Юле, оцепенело застывшим на диване, спросил:

— Значит, ты и есть та самая девочка… которая помогла Савичеву отсюда соскочить?

Юля подняла голову и перехватила горящий ненавистью… нет, даже не ненавистью, а какой-то болезненной, недоуменной неприязнью, взгляд Воронина. И она ответила легко и четко:

— Да, это я. — И, наклонившись к самому уху Суворова, она тихо добавила:

— Только я попрошу… не делайте больше ничего с моим дядей. Он и так все расскажет… а что не сможет, скажу я. Хотя я знаю немного, но все же…

— Воронин — твой дядя? — в тон ей спросил Суворов. — Ну что ж, ты нам помогла, и я не знаю, под каким предлогом тебе можно было бы отказать.

— Он все расскажет, — еще раз повторила Юля, сжимая руку Савичева.