Дневник ведьмы - Елена Арсеньева

Мадам Ивонн послала за мной в неурочное время. Я была у отца. Он умирал, смерть его могла наступить со дня на день, но он так цеплялся за жизнь… Наш дом наводнили врачи и сиделки. Теперь он перестал жалеть деньги, он швырял их направо и налево, и я даже чуточку забеспокоилась: этак от моего наследства очень скоро ничего не останется. Попыталась следить за платежами докторам, но за отцом уследишь, пожалуй! И тут прибежала девочка от мадам Ивонн. Я в первый раз не обрадовалась ее приглашению. Еще болели раны на спине. Еще болела душа, я впервые в жизни чувствовала себя грешницей, ужасной грешницей. Но я все же пошла к мадам Ивонн – предчувствие чего-то ужасного погнало меня. И я не ошиблась.

Оказывается, Себастьян приходил снова!

О нет, ему не нужна была очередная непорочная дева, которой он намеревался овладеть на ступеньках храма. Он хотел меня. Только меня. Но теперь уже не в храме.

Он жаждал продолжения. Продолжения! И какого!

Видимо, он получал от Клод достаточно денег, если мог сделать такое предложение мадам: взять меня на содержание. Да, он готов был заплатить мадам Ивонн неустойку – любую сумму, которую она потребует! – только бы заполучить Мари.

– Он назвал тебя Мари, – пояснила мадам Ивонн, заметив мое изумление.

– Ну да, он же был уверен, что обладает самой Девой Марией, нечестивец и богохульник! Тьфу! – закричала я в ярости и в ужасе.

Не передать, какое отвращение я к нему чувствовала.

– Да я лучше никогда не лягу в постель с мужчиной и сама приму постриг, чем снова отдамся этому греховоднику, этому лживому святоше! – закричала я вновь. – Никогда! Ни за что!

– Успокойся, дитя мое, – сказала мадам Ивонн. – Я и сама не собиралась тебя отдавать ему, но подумала, вдруг ты захочешь… вдруг он тебе полюбился…

Я только плюнула с отвращением.

На другой день мадам снова позвала меня, опять же не для работы. На сей раз я была почти уверена, что дело в Себастьяне. И ее мрачное лицо открыло мне, что я и теперь не ошиблась.

– Проклятый монах приходил снова! – почти вскричала она. – Он хочет тебя, и уговорить его невозможно. Он бредит тобой. Готов на все, только бы снова заполучить тебя. Он вообще спятил! Плел тут какую-то галиматью, что сложит с себя монашеский сан и женится на тебе. Но потом, а сначала он хочет поселить тебя в доме своего отца, познакомить с сестрами…

Тут лицо мадам Ивонн как-то странно отдалилось от меня и расплылось во внезапно нахлынувшем тумане. А когда туман рассеялся, я обнаружила, что не стою перед ней, а полулежу на козетке.

– Что с тобой? – испуганно вопрошала мадам, склоняясь надо мной. – Николь, милашка моя, ты упала в обморок. В обморок! Ты что, беременна, что ли? Да как ты могла быть такой неосторожной?! Ну ничего. У меня есть одно бургундское зелье…

– Не волнуйтесь, мадам, я ничуточки не беременна. Вам и повитуха подтвердит, нас же осматривали недавно. Так что не надо мне никакого зелья, – с трудом выговорила я. – И если меня тошнит, то только от этих разговоров про вашего монаха.

– Моего?! – возопила уже мадам, воздевая руки. – Мария Магдалина, покровительница падших девиц, ты слышишь? Моего! Да он твой, его ты приворожила-очаровала, без тебя он жить не может. А я – я мучаюсь, не знаю, как от него отвязаться.

– Но вы сказали ему, что я его видеть не хочу?

– Сказала, – махнула рукой мадам Ивонн. – Да что толку? Он меня просто не услышал. Твердит свое: Мари да Мари ему подавай.

– Надо было сказать, что Мари его ненавидит! – воскликнула я.

Можешь не сомневаться, что именно так я и сказала. А он начал мне угрожать. Сказал, что на исповеди признается своему аббату в совершенном грехе. И скажет, что не сам сюда, ко мне, пришел, а его искусила блудница на ступеньках собора, где он молился. И он впал не только во грех прелюбодейства, но и святотатство совершил. Назовет тебя и меня. А его аббат женщин ненавидит уже за то, что они существуют. Тем паче – веселых девушек вроде нас. И он очень влиятельное лицо, влиятельней просто некуда. Его брат – прево Парижа![21]