Тогда ты молчал - Криста фон Бернут

Четверг, 17.07, 16 часов 48 минут

— Я хотела бы кого-нибудь внедрить к ним, — сказала Мона в кабинете Бергхаммера через полчаса после того, как они попрощались с Керном.

Окна кабинета смотрели на бетонированный двор, поэтому здесь было сравнительно тихо. На улице стемнело, несмотря на то, что было еще рано, поэтому Бергхаммер включил свет.

Наверное, будет гроза, и хорошая погода закончится, хотя она и так держалась необычно долго для этих широт.

— Сядь, пожалуйста, — сказал Бергхаммер из-за своего письменного стола.

В его голосе звучало раздражение. Мона остановилась, потому что и сама заметила, что последние несколько секунд как сумасшедшая моталась по его кабинету взад-вперед. Она медленно взяла стул и уселась на него верхом, лицом к спинке. После длительного разговора с Керном она разнервничалась и рвалась действовать. Кроме того, жирная пицца тоже требовала движения.

— Я хочу внедрить кого-нибудь к Плессену. Кого-то из наших. Он должен принять участие в цикле семинаров, — заявила она. — Что ты думаешь по этому поводу?

Бергхаммер задумался. Раскрытое окно вдруг захлопнулось, и Мона услышала свист резкого порыва ветра.

— Начинается, — задумчиво сказала она.

— Кого? — спросил Бергхаммер.

— Пока не знаю.

Мона встала и снова начала нервно ходить по кабинету. Эта идея просто наэлектризовала ее.

— Я не хочу, чтобы Плессен знал об этом, — продолжала она.

Окно внезапно распахнулось. Мона присела на край стола Бергхаммера. Она точно знала, что он этого не любит, но сейчас ей было все равно. Окно захлопнулось, затем снова распахнулось, и в комнату ворвался свежий прохладный ветер.

— Почему он не должен знать? — спросил Бергхаммер спокойно, вставая, чтобы закрыть окно.

— Встречный вопрос, — сказала Мона. — Ты уверен, что Керн прав?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему мы исходим из того, что Плессен — только жертва? Может быть, он тоже как-то связан с преступлениями. Или его жена. Мы же этого вообще не знаем.

— Керн говорит.

— Керн говорит, что это серийный преступник. Вполне возможно. Но на этот момент у нас — два трупа, и единственное, что указывает на серийного убийцу, — это вырезанные на телах буквы. Это может быть типичным почерком преступника, но не обязательно. Возможно, убийца хочет нам что-то сказать, чего мы не понимаем.

— О’кей, но…

— Поэтому мы должны вести расследование в двух направлениях. А еще лучше — во всех сразу. С одной стороны, есть пациенты, которым Плессен не помог. Пока мы нашли одного — он сейчас лечится в психиатрической клинике. Быть может, оба преступления все же были просто местью. Возможно, Плессен совершенно точно знает, что значат эти два слова и каким должно быть продолжение фразы, но не говорит нам, поскольку боится за себя. С другой стороны, возможно, прав Керн, и преступник будет участвовать еще в одном цикле семинаров — просто так, для удовольствия. В любом случае, было бы неплохо, если бы там был кто-нибудь из нас, чтобы присмотреться к дому и к Плессену во время его работы.

— О’кей.

— О’кей? Можно считать, что ты согласен? Мы могли бы…

— Почему у тебя такое лицо? Что особенного в том, что я считаю твою идею правильной?

— Ничего особенного. Я просто рада этому.

Дождь забарабанил по оконным стеклам. На улице было уже градусов на десять холоднее, чем пятнадцать минут назад. Мона вскочила со стула, подошла к двери и, скрестив руки на груди, прислонилась к ней.

— Я уже знаю, кого мы пошлем туда, — сказала она и голос ее звучал так, словно их команда только что выиграла футбольный матч.