Солнечная буря - Оса Ларссон

— Поспорим? — проговорила Ребекка сквозь зубы, запихивая двух орущих и упирающихся детей в машину.

Чаппи запрыгнула следом и нервно завертелась на заднем сиденье.

— А я хочу есть! — заныла Лова.

— Вот именно! — выкрикнула Сара. — Мы не позавтракали, а это халатное отношение к детям. Дайте мне мобильник, я позвоню дедушке.

Она схватила телефон Ребекки.

— Я тебе сейчас так позвоню! — прорычала Ребекка и вырвала у нее телефон.

Потом выскочила из машины и распахнула заднюю дверь.

— Вон! — крикнула она, вытащила Сару и Лову наружу и швырнула в снег.

Девочки мгновенно замолчали и с ужасом уставились на нее.

— Это правда, — сказала Ребекка, пытаясь совладать с голосом. — Я не ваша мама. Но Санна попросила меня позаботиться о вас, так что ни у вас, ни у меня выбора нет. Давайте заключим договор. Сначала едем на автобусную станцию и завтракаем. Вы сможете выбрать себе, что захотите, потому что утро у нас сегодня началось ужасно. Затем мы поедем и купим Лове новую одежду. И Санне тоже. Вы поможете мне выбрать для нее что-нибудь подходящее. Садитесь в машину.

Сара молча посмотрела на свои ботинки, потом пожала плечами и села в машину. Лова залезла следом, старшая сестра помогла ей пристегнуться ремнем безопасности. Чаппи слизнула слезы с лица Ловы.

Ребекка Мартинссон завела машину и задним ходом выехала со двора Санны.

«Боже милосердный! — подумала она впервые за много лет. — Боже, дай мне силы!»

* * *

Красные кирпичные виллы на улице Гасельвеген напоминали детальки конструктора «Лето», лежащие ровными рядами вдоль улицы. Засыпанные снегом живые изгороди, сугробы и занавески, закрывающие нижнюю половину окна, защищали обитателей от посторонних взглядов.

«Этой семье есть что скрывать», — подумала Анна-Мария Мелла, когда они со Свеном-Эриком Стольнакке вылезли из машины перед домом тридцать пять.

— Да, прямо спиной чувствуешь любопытные взгляды соседей, — сказал Свен-Эрик, словно прочтя ее мысли. — Как ты думаешь, что могут рассказать нам родители Санны и Виктора?

— Посмотрим. Вчера они вообще отказались принять нас, но теперь, узнав, что их дочь задержана, сами попросили приехать.

Отряхнув с ботинок снег, они позвонили в дверь.

Открыл им Улоф Страндгорд. Рубашка на нем была тщательно отутюжена. Четко произнося каждое слово, он пригласил их пройти, пожал руки, взял у гостей куртки и повесил на вешалку. Он был в возрасте, но совершенно без признаков ожирения.

«У него в подвале наверняка спортивный комплекс и штанга», — подумала Анна-Мария.

— Нет-нет, ради бога, не снимайте, — сказал Улоф Страндгорд Свену-Эрику, который наклонился, чтобы разуться.

Анна-Мария отметила, что сам Улоф Страндгорд обут в начищенные до блеска ботинки.

Он провел их в гостиную. Одну половину комнаты занимал обеденный стол со стульями в густавианском стиле; серебряные подсвечники и ваза дизайнера Ульрики Хюдман-Валлиен отражались в темной крышке стола под красное дерево. Под потолком висела небольшая хрустальная люстра. В другой половине комнаты стояли угловой диван со светлой обивкой и такое же кресло, перед ними — столик из темного стекла с металлическими ножками. Все выглядело ухоженным, нигде не было ни пылинки.

В кресле сидела Кристина Страндгорд. Она с отсутствующим видом поприветствовала двух полицейских, появившихся в ее гостиной.

У нее были такие же густые светло-русые волосы, как и у ее детей, но остриженные под пажа.

«Когда-то она была очень хорошенькая, — подумала Анна-Мария. — Прежде чем огромная усталость придавила ее к земле. И это произошло не вчера, а давным-давно».

Улоф Страндгорд наклонился над сидящей женой.

— Нам, наверное, следовало бы уступить самое удобное кресло инспектору Мелле, — сказал он.

Кристина Страндгорд подскочила как ужаленная.

— Ох, простите, конечно же.

Анна-Мария с трудом уселась в предложенное кресло. Оно оказалось слишком глубоким, чтобы называться удобным, в нем приходилось сидеть, сильно откинувшись назад. Она приподняла уголки губ, пытаясь изобразить благодарную улыбку. Ребенок стал давить на диафрагму, она сразу же ощутила изжогу и боль в пояснице.

— Хотите кофе? — спросил Улоф Страндгорд. — Чаю? Воды?

Как по сигналу, его жена снова подскочила.

— Да-да, — поспешно проговорила она, бросив взгляд на мужа. — Я должна была задать вам этот вопрос…

Свен-Эрик и Анна-Мария дружно помотали головами. Кристина Страндгорд снова села, на этот раз на краешек дивана, готовая немедленно вскочить, если еще что-нибудь понадобится.

Анна-Мария рассматривала ее. Хозяйка дома совсем не походила на женщину, только что потерявшую сына: волосы были вымыты и уложены, джемпер, кофта и брюки подобраны в тон, в оттенках бежевого и песочного, макияж вокруг глаз и на губах не размазан, руки не заламываются от отчаяния, и гора мокрых платков не высится перед ней на столе. Вместо этого возникает ощущение, что она ушла в себя, прячась от окружающего мира.

— Мы благодарны, что вы смогли приехать сразу же, — начал Улоф Страндгорд. — Мы совсем недавно узнали о том, что вы задержали Санну. Вы прекрасно понимаете, что это ошибка. Мы с женой очень встревожены этой ситуацией.

— Это вполне естественно, — сказал Свен-Эрик. — Но давайте начнем по порядку. Сначала мы хотели бы задать вопросы по поводу Виктора, а потом поговорим о вашей дочери.

— Разумеется, — с улыбкой согласился Улоф Страндгорд.

«Отлично, Свен-Эрик, — подумала Анна-Мария. — Надо брать инициативу в свои руки прямо сейчас, иначе нам не удастся получить ответа ни на один вопрос».

— Вы не могли бы рассказать нам о Викторе? — продолжал Свен-Эрик. — Что он был за человек?

— Каким образом эта информация может помочь вам в вашей работе? — спросил Улоф Страндгорд.

— Этот вопрос всегда задают, — Свен-Эрик не поддался на провокацию. — Мы должны составить представление о нем, ибо не знали его, пока он был жив.

— Он был одаренный мальчик, — проговорил отец с серьезным лицом. — Очень одаренный. Предполагаю, все родители так говорят о своих детях, но вы можете спросить его бывших учителей, и они подтвердят мои слова. У него были отличные оценки по всем предметам, к тому же явное музыкальное дарование. Он умел сосредоточиться — на занятиях, на уроках игры на гитаре. А после того несчастного случая он на сто процентов посвятил себя Богу.

Улоф откинулся на спинку дивана и слегка подтянул брючину на правой ноге, прежде чем положить ее поверх левой.

— Господь послал мальчику нелегкое служение, — продолжал он. — Ему пришлось отложить все остальное. Он бросил гимназию, перестал музицировать, только молился и проповедовал. И был страстно убежден в том, что пробуждение придет в Кируну, однако ради этого общины независимых церквей должны объединиться. «Врозь мы слабы, вместе мы сила», как говорится. В те времена между церковью Пятидесятницы, миссионерской церковью и баптистским молельным домом не было согласия, но он оказался настойчив. Ему исполнилось всего семнадцать, когда Господь возложил на него эту миссию. Он буквально заставил пасторов встречаться и молиться вместе — Томаса Сёдерберга из миссионерской церкви, Весу Ларссона из церкви Пятидесятницы и Гуннара Исакссона из баптистской церкви.