Сомнамбула - Антон Чиж

– Токарский называет это насильственным внушением, – без тени улыбки сказал Лебедев.

Ванзаров молчал, погрузившись в себя. Криминалист знал, что в такие моменты надо сидеть тихо, не дыша, чтобы не спугнуть путешествие в мыслительные дебри.

– Гипноз, – проговорил чиновник сыска. – Думал, что с дурманом покончили пять дней назад. Видимо, начинается нечто новое… Хорошо, что нашли Токарского.

– Погорельский познакомил, – признался Аполлон Григорьевич. – Прекрасный ученый…

– У него сильная воля, – сказал Ванзаров. – Настоящий гипнотист. Наш недавний знакомый, концентрирующий гипнотизер Герман Калиостро по сравнению с ним как котенок… Нужно, чтобы завтра Токарский залез в головы редактора и нотариуса и там хорошенько порылся. Поможете?

– Сделаем, – согласился Лебедев с наглым удовольствием. Он уже предвкушал интересный эксперимент.

– Только не берите с собой Погорельского.

– Почему же? Мессель Викентьевич, конечно, сумасшедший, но вполне мил. Опять обидится. Обижается, как барышня, на любой пустяк.

– Его обиду переживем, – ответил Ванзаров. – Удалось прочесть страничку?

Настал час торжества криминалистики. Аполлон Григорьевич поднял тарелку, под которой скрывалась записная книжка. Пустой листок был посыпан черной пылью. На ней просматривались белые росчерки.

– На буквенный шифр время тратить не стал, это по вашей части, а вот отпечаток обработал. При помощи раздувания резиновой грушей угольного порошка. Записка в своем роде удивительная. Итак: «Тузик прибыть не сможет. Дал обещание на весну. Просит хранить в тайне. ЛА», – Лебедев прочитал с выражением. – Это что же, Квицинский собаку ожидал? Пес Тузик не изволил прибыть, отложил до весны. Породистый, видать, кобель, раз охранке отказал…

– Великолепный результат, Аполлон Григорьевич, – сказал Ванзаров, засовывая руку в карман сюртука. – Только не Тузик, а Гузик.

– Гузик? Кличка такая?

– Медиум из Варшавы.

Лебедев не выносил, когда результаты его трудов ставили под сомнение. Даже в мелочах. Великий криминалист не совершает ошибок. Никогда…

– Ну, этого знать не можете, – строго заметил он.

Ванзаров вынул исписанный лист и положил на лабораторный стол.

– Вот оригинал, сравните.

Аполлон Григорьевич положил рядом оба листка и нахмурился.

– Ну и зачем мне было голову морочить? Когда вам было известно…

Остановить надвигающуюся грозу могло только чистосердечное признание. Ванзаров сознался во всем – где и как ему достался вырванный лист.

– Так ведь это сильно меняет дело, – сказал Лебедев, повеселев.

– Не оставляет шанса, – ответил Ванзаров.

Кажется, криминалист не до конца понял простую мысль.

– Перед тем как умереть, Квицинский написал записку, – пояснил Ванзаров.

– Ах вот оно что… И отдал убийце?

– Скорее всего.

– Стойте! – вскрикнул Лебедев, которому пришла на ум блестящая мысль и требовала немедленно выпустить ее. – Так, значит, сегодня вечером в кружке вы могли поймать злодея, но упустили его? Ну и ну…

На такой вывод указывала и логика, но Ванзаров не желал ее слушать.

– Важнее другое, – сказал он. – Почему он должен был умереть.

– И почему же?

– Больше ничего не нашли у Квицинского?

Манера не отвечать, когда ответ был так интересен, и при этом ставить в тупик сильно раздражала. Соврать Лебедев не мог.

– Ерунда какая-то, не знаю, имеет ли смысл упоминать, – сказал он.

– Тем более имеет.

– На жилетке Квицинского срезана нижняя пуговица. Она не оторвалась в воде, а именно срезана, нитки торчат. Еще у него срезан клок волос. Вот здесь, – криминалист показал на собственном затылке. – Грубо оттяпали. Такое безобразие в парикмахерской не позволят.

– Благодарю, вы очень помогли, – сказал Ванзаров.

Он быстро оделся и исчез из лаборатории, оставив Аполлона Григорьевича в глубоком недоумении: что это должно означать?