Долина папоротников - Евгения Бергер

Только за ужином Лиззи с супругом встретились снова, расселись по тем же местам в тягостном молчании и принялись за еду. Ни один не спешил скрасить трапезу вежливым диалогом, ни единой попытки не предпринял, еще и еда, пусть и вкусно приготовленная, на языке отдавала привкусом тлена. То, верно, горчили рассыпавшиеся в прах надежды Элизабет на доброе начало их с мужем отношений...

Она исподволь глянула на него: он снова был без очков, глядел в тарелку льдинами глаз и мерно работал челюстями. Насупленный и явно не в настроении, он вдруг осведомился:

– Чем занимались весь день? Надеюсь, не очень скучали в мое отсутствие?

– А вы отсутствовали? – ответила девушка вопросом на вопрос. Всего лишь хотела на лжи подловить: отсутствовать и целоваться в дровнике – вещи совершенно противоположные.

Аддингтон воспринял ее слова совершенно иначе: различил безразличие, которое его уязвило.

– Вы, как я вижу, этого не заметили, – отчеканил он неприветливым тоном, – однако хозяйственные дела вынудили меня ехать в Кардифф и пробыть там до самого вечера.

– Уверена, вы приятно провели время.

– Как и вы, полагаю?

Он окатил ее воистину ледяным взглядом, таким, что Лиззи пожалела об отсутствии очков: уж лучше бы прятался за своими стекляшками. Подумаешь, великая честь, видеть эти презрение и неприятие в глазах.

– О, это был просто незабываемый день! – не без сарказма откликнулась она, и совершенно не ожидала, что Аддингтон вскочит на ноги и швырнет салфетку на стол. Та приземлилась в непосредственной близости от фужера с недопитым вином, и тот, зашатавшись на длинной ножке, едва не опрокинулся на белую скатерть.

Они оба глядели на него с долю секунды, и Аддингтон первый, дернув головой, что, верно, означало вежливый кивок, вышел из кухни, так более на нее и не глянув.

В полном смятении чувств Лиззи тоже поспешила удалиться к себе: непролитые слезы выжигали глаза, комком застревали в горле и тяготили сердце тяжелым грузом.

Она поняла, что изменой супруга уязвлена сильнее, чем хотела бы показать, и это открытие неприятно ее поразило.

«Дорогая Хелен, – писала она, усевшись за обещанное подруге послание, – место, долженствующее стать моим домом, вовсе не то, о чем мы мечтали для каждой из нас в девичьих мечтах. Мрачное, полное страшных легенд, оно пугает меня невероятно... Ни тепла, ни уюта, ни приятия со стороны мужа... – Она вымарала последнее после секундного раздумья: признаваться в подобном показалось ей стыдным. – … Ни банального соблюдения светских приличий, – дополнила она. – Ничего этого нет и в помине! Мы ужинаем на кухне в окружении супниц и сковородок и у нас всего одна перемена блюд...»

На этом моменте Лиззи отложила перо и вскочила на ноги: поняла, что не в силах писать об устройстве местного быта, когда обида рвется из груди. Когда кричать желается о другом!

В дверь постучали, и на пороге появилась Джейн.

– Желаете приготовиться ко сну? – осведомилась она с кроткой улыбкой, и эта ее видимая двуличность раздражила и без того расстроенные нервы Элизабет.

– Полагаю, я вполне могу справиться с этим сама, – откликнулась она неприветливым голосом. – Можешь, отправляться в постель.

И снова припомнила руку мужу, обнимавшую ее прошлой ночью, и то, каким невероятно волнительным это ощущалось и как ободрило ее посреди неразберихи последних дней.