Ночь, с которой все началось - Марк Леви

День третий, Тель-Авив

Дженис проснулась с тяжелой головой и неприятной сухостью во рту – напоминанием о серьезной проверке, которой она подвергла свою устойчивость к алкоголю, и о долгой ночи, проведенной над материалами с серверов Национальной партии. Она добрела до окна, открыла ставни и сощурилась, когда в комнату хлынуло солнце.

– Надеюсь, что он того стоил! – послышался крик из соседней комнаты.

Это был Давид, художник и ее друг, с которым они на пару снимали чудесный домик в районе Флорентин.

Дженис развернулась и с протяжным стоном рухнула обратно на кровать.

Двойные двери ее спальни с грохотом распахнулись. В комнату величественно вошел Давид и смерил ее взглядом.

– Где ты провела ночь, что вернулась в таком состоянии? И главное, с кем? Зря ты меня бросила, мы потрясно погуляли. Отличное турне, как говорил твой приятель-француз. Поль? Пьер? Ален? Запамятовал. Начали в «Сачмо», потом перекочевали в «Худну» и закончили даже не знаю во сколько в «Джоз».

– Давид, умоляю, – буркнула Дженис, – говори поменьше, а еще лучше – ничего не говори.

– Что ты мне дашь, если я принесу тебе кофе?

– Что хочешь, лишь бы молча.

– Все, что я хочу? – мечтательно переспросил Давид. – Свежие сплетни! Кстати, угадай, с кем встречается Симонетта!

Дженис схватила подушку и швырнула ему в лицо.

– Раз дива в таком чудесном настроении, значит, он того не стоил.

Несколько минут спустя Давид вернулся с дымящейся кружкой и тарелкой восточных сладостей, которые он готовил сам.

– Ешь, а то ты похожа на труп. Не уверен, что у тебя в алкоголе еще осталась кровь.

Дженис выпрямилась, открыла один глаз и заграбастала кружку, поблагодарив Давида невнятной гримасой.

Он подошел к ней и понюхал ее ночную рубашку.

– У тебя что, кукушка поехала, решил, что ты собака? – возмутилась Дженис.

– Странно, ты не пахнешь мужчиной, от тебя несет табаком, а глаза как у кролика-альбиноса… Стоп, только не говори, что ты снова начала работать?

– Я тебя люблю, но ты задолбал, Давид.

– Это взаимно, дорогая. Думаешь, ты меня не разбудила, когда вернулась в пять утра… Очередное скандальное расследование? Визит полиции неизбежен? Ладно, я пошел работать, уже поздно.

– Сколько сейчас времени? – взвыла Дженис, пытаясь найти свой телефон.

– Я поставил его на зарядку в прихожей, – объявил Давид, привыкший к растяпистости своей соседки. – Он валялся на полу рядом с ключами. К счастью, на сей раз внутри, а не снаружи. Если ты снова взялась за перо, я хочу узнать все, что ты раскопала, первым, сегодня же.

– Я ничего не знаю наверняка, – проворчала Дженис. – У меня только косвенные доказательства.

– Именно поэтому ты и должна мне все рассказать. Без Ватсона Холмс – просто неудачник.

– Ты прав, мне нужно поесть, что-то мне совсем худо.

– Отлично, я пошел на кухню, а ты пока попробуй немного привести себя в порядок, в этой ужасной ночнушке ты похожа на унылую марионетку. Приходи в гостиную, когда придашь себе презентабельный вид.

Дождавшись, когда Давид удалится, Дженис встала с постели. Она дотащилась до комода и взглянула на свое отражение в зеркале. Волосы всклокочены, вокруг светлых глаз – темные круги, на лице ни кровинки. Печальное зрелище. Достаточно долго постояв под душем, она надела халат, завязала на голове полотенце и прошла в гостиную.

Давид ждал ее на старом светло-бежевом диване, который они удачно ухватили на блошином рынке; при ее появлении он зааплодировал.

– Ну что еще?

– Превратиться из ведьмы в Эсмеральду по мановению ду́ша способна не каждая!

Эта подколка стоила ему испепеляющего взгляда. Давид не слишком рисковал: с похмелья Дженис теряла всякое желание парировать. Она взяла стоящий на журнальном столике поднос и устроилась с ним в кресле напротив. Пока она уплетала роскошный завтрак – омлет, зеленый салат, оливки и лабне, посыпанный заатаром, как ей нравилось, Давид сверлил ее взглядом, то скрещивая, то снова выпрямляя ноги. Дженис знала, что он не оставит ее в покое, пока она не удовлетворит его любопытство.