Преторианец - Томас Гиффорд

— Макс, ты, должно быть, насмерть измотан. Почему бы тебе сразу не пойти наверх?

— Сейчас. Ты ведь знаешь, как мне плохо засыпалось. С тех пор лучше не стало. Хотя беспокоиться не стоит. Как провела вечер?

Годвин представлял, как он стоит у лестницы со стаканом скотча в одной руке и пачкой писем в другой, глядя на жену, остановившуюся на третьей ступеньке снизу и опирающуюся на перила. Голова переполнена мыслями о «Преторианце», о жене, о дочери, о войне, и он гадает, не сходит ли он с ума, раз не может заснуть…

— Вечер как вечер. Насчет фильма все были очень добры, а он, по правде сказать, довольно серенький. Мне без тебя было одиноко.

— Не смог прийти. И кстати… меня, может быть, не будет неделю или две. На следующей неделе предстоит командировка.

— Ох, Макс. Но ведь это не опасно, скажи?

— Нет, нет, ничего подобного. Обычные маневры, учения для молодежи. Я слишком стар для опасных дел.

— Ты всегда будешь опасным, — сказала она. — Я знаешь ли, всегда так и говорю: мой муж, Макс Худ, опасный человек.

— Так оно и есть, — рассмеялся он.

— А больше ты мне ничего не расскажешь о ваших маневрах?

— Ты же знаешь, старушка, нельзя. Но это пустяки, право.

— Когда ты так говоришь, мне всегда мерещится, что все наоборот.

— Вот уж не сказал бы.

— Ну вот, я по тебе скучала, и Лили с Гриром о тебе спрашивали. Все тебя ждали. Роджер явился, и блуждал, как неприкаянная душа, когда обнаружил, что тебя нет.

— Правда? Он отличный парень. Вообще-то, я с ним должен на днях увидеться.

— Да? Зачем? А мне можно с тобой, или у вас мужской разговор?

— Очень скучный разговор, я бы сказал. Насчет одной пропагандистской акции. Да, именно так, чистая пропаганда. Ну а как дела у нашего Роджера? Если не считать, что он блуждает, как неприкаянная душа?

— Неплохо, по-моему. Он был с дамой. С Энн Коллистер. У нее очень длинные зубы и ноги. Английская красота, знаешь ли. Лили считает, что им надо пожениться.

— А ты что скажешь?

— Не думаю, что Роджер из тех, кто женится. А думаю я, что тебе надо поспать.

— Сцилла?

— Да?

— Я мог бы провести эту ночь в твоей спальне.

— Макс! Я же говорю, ты опасный человек! А давай лучше я пойду к тебе? Можно разжечь камин — я сама затоплю. У меня в комнате плохая тяга. Только поторопись тогда.

— Ладно, я быстро.

— Хочешь сперва горячую ванну?

— Замечательно.

— Захвати свою выпивку, а я потру тебе спину и расскажу о вечеринке.

Годвин слушал с отвращением, он с трудом выносил все это и не понимал, как ей удается удерживаться на протянутом на высоте канате. Для него это было почти все равно что подслушивать, как люди занимаются любовью. Может быть, Монк и прав. Может быть, в женщинах есть что-то такое, чего мужчине никогда не понять.

Он успел полностью одеться, когда дверь тайника распахнулась во всю ширь. Она стояла перед ним в халате.

— Все слышал?

Годвин кивнул.

— Когда он поднимется к себе, я закрою дверь в спальню, чтобы тепло не уходило. Он будет в ванне. Тогда можешь трубить почетное отступление. Самый опасный момент уже миновал, — шептала она, задыхаясь.

— Какой момент?

— Твоя полушинель. Ты ее оставил в прихожей, на скамейке.

— Ох, господи помилуй…

— Я собиралась ему сказать, что пригласила тебя выпить на прощанье, и ты должно быть ее позабыл. А потом подумала: а если он утром встанет, а она исчезла? — Сцилла хихикнула. — Но в прихожей было темно, он, кажется, не заметил, так что я промолчала.

— А если он все-таки заметил?

— Не заметил. А теперь мне надо бежать в ванную и еще огонь развести. Ты слышал, что он собирается недели на две уехать?

— Слышал.

— Ну вот, у нас будет немножко времени.

— Не лучше ли тебе заняться делом?

— С тобой все в порядке, Роджер?

— Сцилла, Сцилла… что за вопрос!

— Мне теперь только не хватало, чтобы Хлоя вышла из своей спаленки. Она стала ходить во сне. Все, побежала. Я тебе позвоню, любимый.

Она скрылась. Лунный свет пробился сквозь тучи, и на паркетном полулежали тени. Паркет походил на большую шахматную доску. Сцилла была королевой. А кем был Макс? Королем, ладьей или конем? Годвин, натягивая полушинель на мятый вечерний костюм, чувствовал себя последней пешкой — но уж таково, видно, было его нелегкое счастье.

Через Слоан-сквер он шел под дождем.

— Роджер? Это вы, старина? Годвин?

Обернувшись, он разглядел какого-то круглого коротышку под зонтиком и не сразу узнал его.

— Это же я, Сэм! Сэм Болдерстон, бога ради! — репортер «Таймс» подошел ближе.

— Сэм… Извините, я вас не узнал. Уж очень у вас зонт развесистый. Что вас выгнало на улицу в такую погоду?

— Был в гостях у красотки, где же еще? А вы?

— Просто гуляю. Не спится.

— Вылезли из постели и натянули вечерний костюм? — рассмеялся Сэм и, пожевав сигару, объявил: — Я вам верю. Тысячи других не поверили бы.

— Ну да, вы доверчивое создание. Мне дальше по Слоан-стрит.

— Тогда нам по пути. Вы где живете?

— На Беркли-сквер.

— Вы нынче в настроении для долгой прогулки, старина.

Сэм ухмыльнулся сквозь сигарный дым — веселый толстячок с бульдожьей хваткой на сенсации.

— Я ведь чую, Роджер, вы на что-то нацелились. Я вас сегодня видел в Дорчестере, но вы были с миссис Фантазиа. Счастливчик. Она красавица, чтоб мне провалиться!

Перейдя пустынную площадь, они вступили на Слоан-стрит.

— Я надеялся перекинуться словечком с сэром Максом Худом, но он оставил жену в одиночестве отмечать свой звездный вечер. Должно быть, на то была веская причина, нет? Вы не согласны, Роджер?

— Возможно, вы правы, Сэм, — отозвался Годвин.

Ну почему из всех, кто мог, ему повстречался именно Сэм Болдерстон? Сэм Болдерстон, который не упустит ни единой детали.

— Слоан-сквер, — задумчиво тянул Сэм, — я когда-то жил на Блэклэндс Террас. Такая славная квартирка. Знаете, мне как раз вспомнилось, что где-то там, — он ткнул большим пальцем через плечо, — проживает Макс Худ. Вам это известно, Роджер?

— Да, кажется вы правы, Сэм. Как раз на той стороне площади, если не ошибаюсь.

— Какое совпадение!

— Совпадение, Сэм? О чем вы?