Московский полет - Эдуард Тополь

– Хватит! Кончай! Стоп! – закричала ему, подбегая.

Но это не помогало, он продолжал бить их с остервенелостью безумца. Я схватил его за плечо и закричал по-английски:

– Enough! Enough!

– Let them go! Let them go [Оставьте их]! – кричала у меня за спиной испуганная японка.

Спортсмен оставил окровавленных мальчишек, повернулся к нам и, не глядя на меня, протянул японке ее сумочку.

– Пожалуйста, – сказал он ей по-русски. – Извините…

– Спасибо, – я взял у него сумочку и тут же подхватил японку под локоть, потому что на ее мертвенно-белом личике были теперь только глаза – расширенные до смертельного ужаса.

– You are an animal! Animal [Вы зверь! Животное]! – задушенным голосом выкрикнула она спортсмену.

И потянулась за своей сумочкой:

– I wanna give them my money [Я хочу дать им денег].

– Извините… – твердил ей спортсмен по-русски, на вид ему было лет двадцать пять, не больше.

Я хотел увести японку прочь, но она выхватила у меня сумочку и стала открывать ее дрожащими от истерики руками: – I wanna give them money!

– Я ничего оттуда не взял, клянусь! – испуганно сказал ей спортсмен по-русски, и я понял, что они никогда не поймут друг друга.

– Let's go [Пошли]! – сказал я японке, но она выхватила из сумочки пачку долларов и дернулась к окровавленным и уползающим по тротуару подросткам.

И тогда я просто схватил ее в обхват, оторвал от земли и понес через проспект Мира к стоянке такси. Но японка болтала в воздухе ногами и кричала мне в истерике:

– Put me down! I wanna give them money! Put me down [Отпустите меня! Я хочу дать им денег! Отпустите меня]!!!

Какая-то машина взвизгнула тормозами буквально в метре от нас, за ней загудел автобус и весь поток нетерпеливых московских машин. А от станции метро на нас зырились два ряда кавказских спекулянтов цветами, таксишники и какие-то тетки с плакатами «Долой КПСС!» и «Руки прочь от Гдляна и Иванова». А японка продолжала болтать в воздухе ногами и кричать:

– I wanna give them money! Put me down!!! – Shut up [Заткнись]! – рявкнул я на нее, и она замолкла.

Я поставил ее у такси, придерживая одной рукой, а второй рукой открыл дверцу машины и буквально швырнул японку на заднее сиденье. Потом сел рядом с ней, сказал шоферу по-русски:

– Поехали!

– Куда? – спросил он лениво.

– В центр, в АПН.

– А сколько заплатишь?

– Десятку.

– Мало, – сказал он.

– И пачку «Мальборо».

– Вот это разговор! – он сразу ожил и включил двигатель.

Я повернулся к японке:

– Никогда не открывай сумочку на улице! Понятно?

И вдруг она разрыдалась:

– I'm sorry! I'm sorry! Excuse me, Vadim!…

– All right, all right… – смягчился я. – I've never seen a furious Japanese woman. It was quite interesting [Я никогда не видел взбешенной японской женщины. Это было любопытно].

– Но зачем он так зверски избивал их? Зачем?

– Я думаю он гэбэшник.

– Правда???… Следит за мной или за тобой?

– Этого я не знаю. Может быть, за нами обоими…

– КГБ! Конечно, КГБ! – вдруг по-русски сказал спереди водитель, видимо, уловив в нашем разговоре знакомое слово «КГБ».

Я опять обратил внимание, на какой бешеной скорости – вдвое превышая московский лимит – мы несемся по проспекту Мира. И еще – с какой наглостью тут водят машины: подрезая друг друга без всякого сигнала, обгоняя, резко виляя из стороны в сторону и просто врезаясь в поток. Только в странах третьего мира, да еще в Бостоне, знаменитом своей бескультурной ездой, можно встретить таких водителей.

Но я не стал обсуждать с шофером ни его езду, ни эпизод с гэбэшником возле гостиницы «Космос». Потому что как минимум половина московских таксистов – тоже стукачи КГБ. Я только невольно оглянулся назад, впервые ощутив странное чувство незримой слежки. Вчера вечером нас без проверки пропустили в таможне, сегодня этот «спортсмен» избил мальчишек, которые нас обокрали, и еще извинялся за их воровство…

Но никакого «хвоста» за нами я не обнаружил, да и вряд ли можно было угнаться за этим сумасшедшим московским водителем.

– Как тебя зовут? – спросил я у японки.

– Michiko, – сказала она. – Я уже говорила тебе свое имя в Вене, но ты забыл. Я Мичико Катояма.

Тут, перед Колхозной площадью, водитель вдруг резко нажал на тормоза и грязно выругался.

– В чем дело? – спросил я, но уже и сам увидел, в чем дело.

Впереди вся Колхозная площадь была запружена народом, там над гигантской толпой гремели мегафонные голоса ораторов и трепыхались плакаты и транспаранты: «ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!», «ДОЛОЙ КГБ!», «КОГДА МЫ ДОГОНИМ АФРИКУ ПО МЯСУ?», «СВОБОДУ ЭСТОНИИ!» и т.п. Я жадно вчитывался в эти надписи – такой Москвы я не видел никогда.

– Опять митинг! – недовольно сказал водитель такси, вертя головой в поисках объезда. – Надоели! Ездить невозможно! – И свернул направо, в переулок.