Я - убийца - Фридрих Незнанский

– Хороший хозяин собаку из дома не выгонит, – вместо приветствия сказал, садясь в машину, Антоненко.

– Как Зоя? – не отвечая на вопрос и не торопясь сообщать о целях приглашения следователя прокуратуры на свою встречу с Игнатьевым, спросил Юрий.

– Чего это ты вдруг воспылал интересом к ее особе?

– Так… Я все-таки адресок подкинул.

– Ты ж ее терпеть не можешь. Впрочем, как и она тебя.

– Ну, это громко сказано. Я же ее практически не знаю. Просто не люблю капризных и взбаломошных женщин.

– Это потому что они тебе не попадаются, а если и попадаются, иголки, как дикобраз, выставляешь.

– Попадаются. Красивая, взбалмошная, полная сексуальная раскованность.

– Это кто же такая?

– Актриса… Лика зовут. Говорят, молоком обжегшись, на воду дуют, а у меня, веришь – нет, воздуха в легких не стало.

– В зобу дыханье сперло? Это бывает…

Вырулили на Новослободскую. Оставлять машину на платной стоянке у метро, а потом идти по такой мерзости до СИЗО не было никакого желания, и потому они промучились минут двадцать в поисках, куда бы приткнуть «жигуленок». Нашли. Но не успели они отстегнуть ремни безобасности и забрать свои папки, как к машине подскочил нагловатый молодой человек и предъявил свои права на сбор средств за стоянку машины.

– То есть? – не понял адвокат.

Свои права он тоже знал, и потому его оскорбил столь наглый побор.

– Такую бляху отштамповать и на домашнем прессе можно.

Антоненко нарочно не вмешивался в препирательство, наблюдая, чем закончится ситуация.

– Ничего не знаю. Есть распоряжение мэра взимать плату за стоянку более десяти минут.

– Послушай, любезный, я – адвокат и такого постановления не слышал. Кроме того, не вижу знака платной стоянки. Покажите-ка ваши документы. Может быть, у вас есть копия лицензии на право поборов?

– Ничего я тебе показывать не буду, но, если хочешь забрать свою колымагу в целости и сохранности, плати.

И вымогатель красноречиво кивнул в сторону козырька подъезда, где, безуспешно скрываясь от мороси, топтались два мужичка неприятной наружности.

Антоненко испугался, что сейчас его мягкий и покладистый с виду друг взорвется. Есть такой тип людей. Выругаться матом для них словно вываляться в грязи, но бывают и у них моменты безудержной ярости, когда плевать на все, главное – добраться до горла обидчика.

– Ты вот что, сопляк, поди-ка сюда и взгляни… Читать умеешь? Чтобы ни тебя, ни твоих другарей я здесь больше не видел. Усек? Ну вот и отлично. Сопли подбери – и вперед, пока я добрый.

Антоненко спрятал красное удостоверение прокуратуры, и наглеца как ветром сдуло.

Они молча свернули под арку. У обоих от инцидента остался неприятный осадок, несмотря на профессии и то, с чем они повседневно сталкиваются в обычной жизни.

Пока оформляли вызов на допрос заключенного, Гордеев продолжал молчать. Наконец не выдержал Антоненко:

– Слушай, к чему вся эта свистопляска? Чего ты молчишь как индюк, если что-то раскопал и хочешь заявить ходатайство о проведении дополнительных следственных действий, говори сразу. Дело предельно ясное, если я его затяну, это никому не понравится. И так уже вокруг вьются. Знаешь, что мне в буфете сегодня один обормот предложил?

– Догадываюсь. В следственных органах куча «висяков». Коли наш колется, не подкинуть ли ему еще пяток-другой?

– Пяток? Да они из него Аноприенко сделают.

– Послушай, никакой он не Аноприенко.

– Да? Вот. Полюбуйся. Только сегодня получил.

Гордеев не успел прочитать.

В дверь постучали. Вошел сопровождающий контролер и доложил о доставке Игнатьева.

– Пусть войдет… А мы с тобой в коридорчик выйдем потолкуем, – предложил следователь. – И выписку прихвати.

Так и сделали.

Игнатьев скользнул равнодушным взглядом по следователю и адвокату и сел на ставшее привычным место.

– Игорь, ты посиди пока, нам с бумагами надо ознакомиться, – слукавил адвокат.

Никакой реакции.

– Не пойму, отчего он такой замороженный, – сказал скорее себе, чем Антоненко, Гордеев.

– Чует кошка, чье мясо съела. Ты читай, читай. Может, прояснеет.

И адвокат начал читать. Это были копии постановлений о приостановке следствия ввиду нерозыска обвиняемых по двум нераскрытым делам, которые вел другой следователь, но сделанные по просьбе Антоненко. По мере чтения адвокат понял, почему сегодня в буфете, а главное – кто подходил к Антоненко с предложением делать из Игнатьева серийного убийцу. В постановлениях говорилось о двух убийствах. Убитыми были учитель физкультуры одной из московских школ и телохранитель депутата. Первого зарезали прямо в школьной раздевалке шесть месяцев назад, второго в подъезде собственного дома. У обоих глубокие резано-рваные раны в области шеи. Причем в первом случае голова была практически отделена от тела. Никакой связи между первым и вторым убийством, кроме способа совершения, не наблюдалось. Разве что возраст. Цветущий. Здоровые мужики. Как пишут в официальных сводках – «крепкого телосложения». Были еще кое-какие детали. Например, учитель не прочь был самолично провести массаж ушибленной части тела ученицы или ученика. У телохранителя установили интимную связь с женой депутата. Но, как в первом случае стало ясно Гордееву, была проработана версия педофилии. Отпала. Обиженные молчали. Заступников, способных на такую месть, в окружении не было. Родителям дети не жаловались. Во втором случае отрабатывали любовную связь, но оказалось, что сам депутат ни сном ни духом не подозревал о шашнях жены. Больше того, как только узнал, его хватил удар. Два месяца на больничной койке.

– Все? Давай сюда, – Антоненко отобрал у адвоката бумаги. – Мне их Котов дал.

– Послушай, на основании этих бумажек ты собираешься прижать к стене моего подзащитного? Надо было не постановления просить, а целиком дела истребовать. Возможно, следствие что-то пропустило. Возможно, есть другие версии. Надо копнуть глубже. Охранник депутата, например. Может, это не адюльтер, а предупреждение. Мол, жди – и твой час наступит, если не пролоббируешь наши интересы. Возможно, здесь завязана политика. Тогда на кой черт она моему портному? То-то и оно… Кто такой этот Котов? Я его не помню.

– Да помнишь ты. Такой белобрысый. Тихий. На нашем курсе учился. Все время с мокрым носом ходил, хлюпал. Геморрой, что ли?

– Гайморит, – поправил адвокат. – Геморрой – насморк в диаметрально противоположном конце тела. И все равно надо изучить дела внимательнее. Вспомнил. Такой… Никакой. Серая мышь.

– Точно. Только теперь он не серая мышь, а замначальника. Месяц назад сделали, но с условием, что закончит все свои дела. Все «висяки» сдаст под ключ.