Заповедное место - Фред Варгас

После обеда Данглар попросил коллег оставить их с Адамбергом одних в кафе. Сейчас он собирал газеты, которые незадолго до этого разложил на столе перед комиссаром. Самая откровенная из газет напечатала на первой полосе фотографию убийцы, темноволосого молодого человека с угловатым лицом, густыми, сросшимися бровями, словно перерезавшими его лицо сплошной горизонтальной чертой, тонким носом, приплюснутым подбородком, большими безжизненными глазами. «Монстр искрошил тело своей жертвы».

— Почему мне не сказали обо всем этом сразу, когда я пришел, — об идентификации ДНК, об утечке информации? — спросил Адамберг.

— Мы тянули до последней минуты, — поморщившись, ответил Данглар. — Надеялись, что все-таки поймаем его, что нам не придется докладывать вам об этом провале.

— Почему вы попросили остальных уйти из кафе?

— Потому что утечка произошла не из лаборатории и не из архива. Она могла произойти только из Конторы. Прочитайте статью — там есть подробности, которые знали только мы. А единственное, чего они не публикуют, — это адрес убийцы, которого на тот момент мы еще не знали.

— Где он живет?

— В Париже, в Восемнадцатом округе, на улице Орденер, дом сто восемьдесят два. Мы выяснили это только в одиннадцать утра и сразу же послали туда оперативную группу. Но в квартире, разумеется, уже никого не было.

Адамберг поднял брови:

— Так ведь в доме сто восемьдесят два по улице Орденер живет Вейль.

— Вейль? Наш бывший дивизионный комиссар?

— Он самый.

— И вы думаете, что это не случайное совпадение? По-вашему, убийца нарочно поселился в этом доме? Его забавляла мысль, что он живет в двух шагах от легавого?

— Думаю, да. И вдобавок ему нравилось ходить по краю пропасти. То есть бывать в гостях у Вейля. Это ведь легко, по средам комиссар принимает у себя всех желающих. Ужины у него превосходные, и люди охотно посещают их.

Вейль был если и не другом Адамберга, то, во всяком случае, одним из немногих его высокопоставленных покровителей на набережной Орфевр. Он уже не служил в полиции: официально причиной отставки стали боли в спине, усугубившиеся из-за тучности комиссара, а на самом деле он хотел полностью посвятить себя изучению художественной афиши XX века: в последнее время он стал в этой области специалистом мирового уровня. Два-три раза в год Адамберг приходил на ужин к комиссару, чтобы уладить с его помощью кое-какие дела, а еще — послушать, как он рассказывает всякую всячину, растянувшись на потертом диване, который прежде принадлежал Лампе, лакею Иммануила Канта. Вейль рассказал Адамбергу, что, когда Лампе объявил хозяину о своем желании жениться, Кант выставил его вон вместе с диваном и повесил у себя в комнате табличку: «Помни, что ты должен забыть Лампе». Адамберга это поразило — сам он в подобной ситуации написал бы себе: «Помни, что ты не должен забывать Лампе».

Он накрыл ладонью фотографию молодого человека, растопырив пальцы, словно хотел удержать его на месте.

— В квартире не нашлось никаких улик?

— Нет, конечно. У него была уйма времени, чтобы подготовиться к бегству.

— С тех пор как вышли утренние газеты.

— А может быть, и раньше. Наверно, кто-то позвонил ему и посоветовал смыться. В этом случае публикации в прессе понадобились лишь для прикрытия.

— И кто же, по-вашему, мог ему позвонить? Думаете, у него есть свой человек в Конторе — брат, кузен, любовница? Полный абсурд. Может быть, у него тут работает дядя? И мы узнаем еще одну историю про дядю и племянника?

— Совсем не обязательно, чтобы его осведомитель работал у нас. Один из наших мог проговориться кому-то, а тот, в свою очередь, — кому-то еще. Убийство в Гарше — жуткая история; возможно, нашему коллеге просто захотелось излить Душу.

— Ну предположим. Но зачем было называть фамилию этого парня?

— Потому что его фамилия Лувуа. Армель Гийом Франсуа Лувуа. Забавно все-таки.

— Что тут забавного, Данглар?

— Его зовут Франсуа Лувуа. Как маркиза Лувуа.

— Ну и где тут связь, Данглар? Это был убийца?

— Да, по необходимости. Ведь он провел масштабную реорганизацию французской армии при Людовике Четырнадцатом.

Данглар отложил газету, и его мягкие, словно бескостные руки исполнили в воздухе торжественный танец, как бы возносясь к сияющим высотам Знания.

— Лувуа был беспощаден к тем, кого считал внешними и внутренними врагами Франции. Именно он проводил насильственные меры против гугенотов, так называемые драгонады, а одно это уже говорит о нем весьма много.

— По совести говоря, Данглар, — перебил Адамберг, кладя руку ему на плечо, — я совершенно не представляю, чтобы кто-либо из наших сотрудников когда-либо слышал об этом Франсуа Лувуа и чтобы подобная аналогия могла показаться ему забавной.

Танец рук в воздухе прекратился, и разочарованный Данглар снова взял газету.

— Прочтите эту заметку.