Одержимый - Мэтт Рихтел

Месяцем позже я позвонил Саре Теннер, ближайшей подруге Энни.

– Нат, – говорила она так, будто слышала мое имя впервые.

Мы встретились в баре. Я никак не мог забыть Энни. Ничего не мог с этим поделать. Энни постоянно преследовала меня, не отпускала ни на минуту. Я сказал Саре, что мне понравилась ее речь на похоронах. Она смягчилась, мы выпили за нашу потерянную любовь.

– Энни была далека от идеала, – сказала Сара. – Ты чертовски хорошо это знаешь.

– Она иногда откусывала заусенцы, – кивнул я.

– Сосредоточься на ее недостатках. Это поможет тебе двинуться дальше. Она обожала соперничество, манипулировала людьми, иной раз показывала себя настоящей сучкой, бывало, у нее съезжала крыша.

Я покачал головой.

– Ты патологически наивен.

Мы пили мартини и вспоминали. Сара убеждала меня не оставаться в прошлом. Сказала, что Энни этого бы не одобрила. Напомнила, что мы встречались только год.

– Я знала Энни всю свою жизнь. Любила ее, как настоящую подругу. Но сейчас изо всех сил стараюсь не обожествлять ее. Она этого не заслужила.

Дружба и истинная любовь – далеко не одно и то же. Сара и другие друзья Энни не могли видеть того, что видел или чувствовал я. Силой любви двух человек со стороны можно только восхищаться, но разделить ее или почувствовать в полной мере невозможно. Я понимал, что веду себя как последний идиот, но рассказал Саре, чего мне так недостает после ухода Энни. Получился длинный список милых пустячков и всесокрушающих эмоций, целая поэма в слезах.

Сара посмотрела мне в глаза.

– Я знаю, это трудно. Но Энни не была такой романтичной, как ты себе ее представляешь. Она бы хотела, чтобы ты вновь начал жить. Я знаю, что хотела. Потому что она мне об этом говорила. Она ни с кем не испытывала такого, как с тобой. Ты ее заворожил. Она хотела, чтобы ты был счастлив, если бы у вас что-то случилось.

– То есть она ожидала, что с ней может что-то случиться?

– Я поняла ее не так. Она имела в виду ваш разрыв или что-то такое. Она считала тебя необыкновенным. И верила, что ваша любовь выдержит любые испытания. О смерти не думала. – Сара помолчала, прежде чем добавить: – Есть один человек, с которым, думаю, тебе нужно встретиться.

Прошел месяц, прежде чем я согласился.

Ее звали Джулия, и принадлежала она к тем редким счастливым существам, которых природа создала именно для этого периода существования человечества на планете Земля.

Ростом в пять футов и десять дюймов, стройная, с грудью, достаточно большой, чтобы привлечь внимание, но не вызывающей сомнений в отсутствии силикона. Светлые волосы падали на плечи. Оттенок предполагал игривость. Полагаю, ее фотографию Хью Хефнер[34]без колебаний поместил бы на обложку номера, посвященного «Девушкам, которые вызывают у всех желание эмигрировать в Америку».

Джулия, пусть и не в таком порядке, поработала в Корпусе мира, в составе поющего квартета проехала по Восточной Европе до падения Берлинской стены, участвовала в викторине, в которой ее семья выиграла пять тысяч двести долларов и поездку в экзотические края.

– Позволь догадаться. Вас поселили в «Мотель-пять»?[35]

– «Мотель-пять»?

– Похож на «Мотель-шесть». Но ты должен приходить со своими тараканами.

Она была из тех женщин, которые вызывают у тебя стремление развеселить их, которые улыбаются, даже если твои усилия того не заслуживают. Джулия улыбнулась.

Разговаривать с ней было легко и приятно. Мое общество полностью ее устраивало. Рассказав, что люблю играть в полуночный гольф (проникать на поле ночью и бить по светящимся в темноте мячам), я услышал от нее: «Я бы тоже хотела попробовать. Пригласи как-нибудь меня».

– И как хорошо ты знала Энни?

– Не имела чести, – ответила Джулия. – Случившееся с ней – настоящая трагедия. И как хорошо ты ее знал?

Я надеялся, что боль в груди не отразилась на лице.

Через два месяца я пошел в устричный бар с Рошель. Она преподавала игру на фортепьяно, когда не работала пресс-секретарем местной телевизионной кабельной компании. Ей было тридцать два года, но подсчитывать следовало не года, а содержание алкоголя в ее крови и в моей. Она накачивала нас обоих спиртным, и мы говорили о пустяках. Одно вело к другому, и привело в ее квартиру.

Я даже не подумал о том, чтобы захватить на свидание презерватив. С чувством обреченности взял предложенный из ящика прикроватного столика. Потом, когда она пошла в ванную, чтобы освежиться, смахнул слезу. Три месяца, как умерла Энни, думал я, и я в чистилище, борюсь со слезами, когда кот какой-то женщины обнюхивает мои не снятые с ног носки.