Женщина не прощает - Диля Еникеева

Веселая троица спустилась к берегу озера и каждый поболтал ногой в воде.

- Как парное молоко! - оповестила Регина.

Жека с Региной надумали поплавать, а Норе “почти гинеколог” заявил:

- Учитывая твой анамнез[33], на сей момент водные процедуры тебе категорически противопоказаны. Будешь судьей, только, чур, не подсуживай подруге. А ты, Регинка, не мухлюй. Плывем до того берега и обратно, до тех пор, пока кто-то из нас не выдохнется.

- Между прочим, у меня первый разряд по плаванию, - похвасталась девушка.

- Нам разряды без надобности. Мы себя и так покажем-с, - тоном легендарного поручика Ржевского самоуверенно заявил Жека.

Пловцы прыгнули в воду и поплыли наперегонки. Нора осталась на берегу в качестве рефери, подбадривая их азартными репликами. Алла стояла на пригорке и, приложив ладонь “козырьком” ко лбу, тоже наблюдала за состязанием.

Женя первым достиг противоположного берега и ждал соперницу, стоя в воде и держась за свисающие ветви ивы.

- Ага, хвастунишка-перворазрядница, как я тебя, а? - поддел он Регину, когда через минуту та оказалась рядом.

- Жека, не хвались до времени! - крикнула Алла. - Победа может обернуться поражением! Женщины могут все, в том числе, использовать недозволенные приемы, лишь бы оставить мужика с носом.

Зинаида Романова дождалась, пока очередная дама отойдет от хозяина дома, и направилась к нему.

- Борис, мне нужно с тобой поговорить.

- И тебе тоже? - нелюбезно отозвался он.

- Я думала, что ты надумал искупить свою вину...

- На мне нет никакой вины, - буркнул Борис.

- А смерть Васи?

- За этого слабака я не в ответе. Если мужик, вместо того, чтобы решать проблему, стреляет себе в висок, ему нужно лечиться у психиатра, а не винить других в собственной несостоятельности.

Зинаида молча смотрела на человека, погубившего ее мужа, борясь с желанием выплеснуть ему в лицо содержимое бокала, из которого тот отпивал небольшими глотками.

- Васю уже не вернуть. - Она помолчала, пытаясь справиться с душевной болью. - Но долги нужно возвращать.

- Я тебе ничего не должен. - Заграйский смотрел на нее, нагло усмехаясь, и опять она еле сдержалась.

- На тебе долг Василию.

- Ему я и подавно ничем не обязан.

- Ты его разорил и свел в могилу.

- Ничего подобного! Твоему Ваське никто руки не выкручивал - сам пожелал принять участие в деле. И, между прочим, погрел руки.

Зинаиду опять захлестнула волна ненависти - ведь этот подонок намеренно использовал уничижительное “Васька”, будто речь идет об уличном коте, и оскорбительные характеристики в адрес ее покойного мужа.

- Борис, ты поплатишься за свои слова, - тихо произнесла она.

- Да не тебе мне грозить! - пренебрежительно отозвался он. - Я тебя в порошок сотру.

“Не успеешь”, - подумала Зинаида Александровна.

- Нельзя доводить человека до крайности, - четко и раздельно произнесла она. - Есть вещи, которые женщина никогда не простит.

- Мань, вон идет сосед, хозяин бани, - шепнула Инна, увидев высокого мужчину, направлявшегося от калитки, ведущей с соседнего участка во владения Заграйского.

- Давай поблагодарим дядечку за гостеприимство и попросим разрешения еще разок попариться.

- Ты надумала опять сходить с Юрасиком?

- Почему бы и нет?

- Я - за! - обрадовалась Инна.

Девушки подошли к соседу и представились.

- Василий Никитич Ермолаев, - любезно склонил голову тот.

- Спасибо, что разрешили попользоваться вашей замечательной банькой, - щебетала Маня, кокетливо поглядывая на собеседника.

- Ну что вы, какие пустяки, - забасил сосед.

- Мы не разбудили ли вас шумом-гамом? - поинтересовалась Инна.

- Ничуть. Сон у меня крепкий, даже от канонады не проснусь.

- А вашу супругу?

- Екатерина Самойловна обмолвилась, будто слышала ночью какие-то крики и даже слово “труп”, но она женщина впечатлительная, ей наверное, просто почудилось.

Обе девушки невинно улыбались и хлопали глазами, всем своим видом говоря, что к ночным воплям не имеют никакого отношения.

- Если желаете, можете пользоваться баней когда вам будет угодно, - предложил Василий Никитич.

- Ой, спасибо! - обрадовалась Манюня. - Мы с подругой любим попариться, а вчера пошли после наших ребят, баня уже остыла.

- Подбросили бы дровишек, там очень приемистая печка, парная моментально прогревается.

- Мы не знали, где хранятся дрова.

- Пойдемте, покажу, - пригласил сосед.

Василий Никитич направился к своим владением, девушки последовали за ним. Открыв дверь сарая, хозяин продемонстрировал аккуратно сложенные поленницы березовых чурок и пообещал:

- Екатерина Самойловна отнесет в баню чистые полотенца, магнитофон и напитки.

- Чудесно! - хором ответили девушки.

Как всегда, после обильной трапезы, Виолетту Зорич клонило ко сну. Обычно после обеда она ложилась соснуть, чтобы набраться сил для плотного ужина. Вот и сейчас Виола ощущала сонливость и сладко, с протяжным стоном зевала, не обращая внимания на недоуменно переглядывающихся гостей, безмолвно вопрошающих, какого черта невоспитанная толстуха сидит тут, широко разевая рот? Шла бы домой и отсыпалась там, благо живет по соседству. Что ей здесь делать?! Обед закончился, ужин еще не скоро, но эта корова уселась в курительной, занимая половину дивана и портя всем настроение хамскими репликами. Кто бы что бы ни сказал, Виолетта Зорич влезала в разговор, хотя никто ее к дискуссии не приглашал, - эта увешанная драгоценностями мещанка с психологией рыночной торговки и интеллектом дворничихи не имела понятия о правилах приличия.

- Глядите-ка! - Она пихнула локтем сидящую рядом даму так, что та от неожиданности поперхнулась дымом. - Опять эта девка куда-то пошла со своими дружками! Борис бродит сам по себе, а его так называемая жена таскается с шантрапой. Ни стыда, ни совести! Прикидывается скромницей, а сама уже обдумывает, с кем потом добро мужа по ветру пустить.

- Послушайте, зачем вы пришли на свадьбу? - не выдержал спутник дамы.

- А вы зачем пришли? - агрессивно напустилась на него Виолетта.

- Мы - чтобы поздравить молодых, а вы, похоже, - хаять их и всех присутствующих.

- Да они слова доброго не стоят!

- А вы стоите? - иронично поинтересовалась сидящая рядом с ней немолодая женщина, в слабой надежде, что отвратительная толстуха оскорбится и уберется.