Пещерные девы - Ллойд Деверо Ричардс

– Да, ночью. Я открываю окно ночью. Под крышей очень жарко спать.

– Ну еще бы.

Полицейский подался к Трипу и, ухмыляясь, спросил:

– А тебе никогда не случалась так разозлиться на этого старого кретина, – вкрадчиво спросил коп, приподняв брови для пущего эффекта, – чтобы тебе захотелось столкнуть его с этой гребаной лестницы? – И Симрелл ткнул Трипа указательным пальцем в плечо.

– Я ничего такого не делал. Ну и что с того, что он мне не нравился? – ответил Трип, словно защищаясь.

Сержант Симрелл ухмыльнулся:

– Да уж, держу пари. Встречал я таких типов. Из тех, которые проверяют подошвы своих ботинок, прежде чем войти в дом, – не наступил ли он где в собачью какашку, так?

Прежде чем Трип успел ответить, Симрелл наклонился к нему:

– На самом деле ни для кого не секрет, что ты ненавидел этого типа до печенок.

Обвинение застало Трипа врасплох. Он уставился на темное пятно на дорожке – это натекла кровь из разбитой головы Карла, и даже ночной дождь не смыл ее полностью.

Сержант Симрелл приобнял Трипа за плечи таким жестом, который мог означать что угодно, но только не сочувствие, и повел его по дорожке к выходу.

– А теперь покажи мне еще раз, как ты прошел в лес, пока Карл лежал здесь, истекая кровью.

Трип показал на садовую ограду:

– В саду есть калитка, вон она, за ней начинается тропинка. Она ведет прямо в лес.

Полицейский сдвинул на затылок шляпу и полистал свой блокнот, словно сверяясь с записями.

– Дело в том, Трип, что это полностью противоречит показаниям твоей бабушки. Она как раз работала в саду и говорит, что ты там даже не показывался. Так что ты не мог выйти в лес через калитку, а? Тогда бы она тебя видела. Это первое. – Полицейский поднял один палец. – А во‑вторых, мы оба знаем, что это полная чушь. – И он показал второй палец.

Трип опустил голову, жалея, что поблизости нет второго осиного гнезда, которое он мог бы разбить о гребаную физиономию всезнайки Симрелла.

– Твоя история – чушь собачья, Трип, уж признай, – продолжал коп. – Ты наверняка вышел через заднюю дверь, увидел, как Карл упал и на него накинулись осы. Все это случилось прямо у тебя на глазах. Но ты не вмешался. И ничего не сказал бабушке. Ты просто ушел в лес, да?

Трип отшатнулся:

– Я говорю правду.

Полицейский, явно недовольный, похлопал себя блокнотом по бедру:

– То есть ты будешь стоять на своем? И думаешь, что тебе поверят? А, Трип?

Полицейский стал расхаживать перед ним взад и вперед, перечитывая вслух его показания, указывая на пробелы в его версии событий, а сам только и ждал, как бы подловить Трипа на оговорке и заставить его признаться, что это он стал причиной смерти Карла. И что это он, Трип, во всем виноват. А это неправда. Первым начал не он, а Карл. Значит, Карл сам и виноват.

На плечо Трипу вдруг легла рука полицейского, и он вздрогнул.

– Эй, Трип, ты меня слушаешь?

– Я не знаю. Может быть, вы и правы. Может, я действительно вышел через заднюю дверь, а потом забыл об этом, – смилостивился Трип, которого больше не заботило, что там пытается доказать полицейский. К чему бы он ни клонил, это уже неважно. Главное, что Карл никогда больше не войдет в его комнату с очередным осмотром и никогда не назначит ему новое наказание. Не в этой жизни. И никогда вообще.

– Значит, ты все же видел, как он лежал тут, верно? – Служебное рвение в голосе Симрелла умиляло.

Изменилось главное. Теперь, когда Карл исчез навсегда, все контролирует он, Трип, а не этот лузер-полицейский.

– Ну, может, я и видел край лестницы у живой изгороди, – без колебаний ответил Трип. – Но ничего больше.

Трип даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки его тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты его лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Трип сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь, не будет душить его за шею, не будет тыкать его лицом в натертый воском линолеум, как нашкодившего щенка, когда ему случится поцарапать его ребром подошвы, оставив на свежей работе Карла черный след. При мысли о Карле больше не будут завязываться узлом его внутренности.

Со всем этим покончено, что бы там ни выкаблучивал этот долбаный коп, который корчит тут из себя суперсыщика.

* * *

Джейкоб Грэм смотрел из окна кабинета Шеймаса Фергюсона во двор. Агент ФБР встала там со скамейки и пошла по мощенной камнем дорожке в сторону гуманитарных факультетов. Грэм следил за ней до тех пор, пока она не скрылась за деревьями. Наверное, пошла искать преподавателей из его списка.

Грэм выскочил в коридор, подбежал к лифту, вставил свою карту доступа в электронный считыватель и несколько раз нетерпеливо потыкал кнопку «Вниз», хотя дисплей загорелся при первом же нажатии. Через минуту перед ним открылись двери большого грузового лифта. Вдоль боковых стенок громоздилось какое-то оборудование, прикрытое для сохранности одеялами.

На цокольном этаже лифт с лязгом остановился. Грэм снова вставил карту доступа в считыватель, активируя двери, и они медленно распахнулись. Едва Грэм шагнул в темный коридор, датчики движения среагировали и под потолком вспыхнул ряд люминесцентных ламп.

Дойдя до двери с табличкой «В‑6», Грэм вставил свою карту в прорезь и вошел в складское помещение, заставленное коробками с черными стрелками и надписями «Не переворачивать!» на боках. Одну стену занимали металлические стеллажи с научными журналами и копиями статей. Помещение было подвальным, темным. Грэм зацепил плечом стопку картонных коробок с красной надписью «Осторожно! Хрупкое». В коробках забрякали пробирки. Грэм поправил коробки, чтобы они не шатались, и пошел в дальний угол на свет настольной лампы, который с каждым его шагом становился все ярче.

В углу склада был стол, за ним, сгорбившись, сидел крупный мужчина. Это был Шеймас Фергюсон. Он вычитывал гранки статьи о синтезе батрахотоксина и его сложных аналогов, соавтором которой был сам. Услышав за спиной шаги, профессор развернул стул и оказался лицом к лицу с лаборантом.

– Ну, она ушла?

– Да. Я проследил за тем, как она уходит. – Грэм промокнул вспотевшие ладони о брюки.

– Так, так, – тихо сказал Фергюсон, изучая своего ассистента. – Есть что-нибудь, что мне надо знать?

Грэм откашлялся:

– Она очень рассердилась, когда не застала вас.

Стул заскрипел под тушей профессора.