Три пули для копа - Анна Орлова

– Верно, – согласился он миролюбиво. – И? Хотите сразить меня интеллектом?

Такого, пожалуй, не то что интеллектом – кувалдой не пришибешь.

– Хочу спросить, что за балаган вы устроили, – я покачала в ладони стакан. – Я же не вчера на свет родилась. Если вы подозреваете своих замов, то какого черта столько ошивались в Тансфорде?

– Ваш словарный запас оставляет желать лучшего, – поджал губы Эллиот.

Я фыркнула:

– Вы говорите совсем как моя сестра.

– Старшая? – заинтересовался он. – Она не одобрила?..

Вопрос повис в воздухе. Отвечать на него я не собиралась. Не то, чтобы мне по-прежнему было больно – давно уже нет – но противно. Как тухлой воды наглоталась.

Я сделала еще один малюсенький глоток. Нужно было смыть этот мерзкий привкус, хотя расслабляться нельзя. От тепла и выпивки меня развезет на раз.

– Это наверняка было в моем досье, так что не переводите разговор. Что же до слов… Лучше одно емкое ругательство, чем два десятка эвфемизмов, не находите? Так почему вы ошивались в Тансфорде?

– Вы упрямы, – заметил Эллиот с… одобрением? Ну надо же! – Чем вас не устраивает версия, что я осматривал место преступления, допрашивал свидетелей и прочее в том же духе?

– Это работа полиции, а не начальника Особого отдела.

– Положим, ваша хваленая полиция даже вас, единственного свидетеля, так и не нашла, – тонко улыбнулся он.

На самом деле поручать такое расследование местным полицейским – все равно, что травить зайца волками.

– Куда им до вас, – согласилась я смиренно. – Они девочек в борделе не допрашивали.

– О вас я догадался без подсказок. Вы не слишком талантливо играли.

– Знаете, – я рассматривала стакан на просвет, – я удивляюсь, как вы так долго продержались на своем посту. У вас просто талант выводить из себя!

– Я умный, целеустремленный, честолюбивый и прочее, прочее. Кстати, также очень вежливый и сдержанный…

– С равными, – понимающе усмехнулась я и, забывшись, глотнула коньяка.

От скромности Эллиот не умрет. А жаль, иначе остался бы в истории как первый из брюнетов, страдающий от такого неслыханного для них недуга.

– С чужими, – поправил он негромко. – Со своими этикетом можно пренебречь.

Я чуть не подавилась. Какая честь!

– Миссис Керрик, – начал он проникновенно. Поморщился и потер переносицу. – К черту условности! Милли, послушай…

Я подняла руку.

– Мистер Эллиот, я возражаю. Давайте соблюдать дистанцию.

– Никакого сближения? – заломил бровь он.

– Никакого, – кивнула я. – Нам обоим это ни к чему, согласитесь.

Он вдруг рассмеялся.

– Мы вместе нашли труп, прятались на точке контрабандистов, бежали от правосудия, в данный момент наедине распиваем коньяк, а вы толкуете мне о соблюдении дистанции!

– А вы уводите разговор в сторону, – парировала я сухо. – Так что вы искали в Тансфорде?

С минуту висела пауза. Я уже думала, что он промолчит, раз увильнуть не удалось.

Вместо этого Эллиот устало опустил плечи и сознался:

– Мутил воду.

– То есть, – переспросила я недоверчиво, – вы просто бросили камень в стоячее болото…

– Чтобы посмотреть, какие пойдут круги, – подхватил он с усмешкой. – И поднять ил со дна. Большего я вам сказать не могу.

И не надо. Два и два я сложить сумею.

***

Пафос. Вот подходящее слово. Роскошный катафалк. Оркестр. Лимузин, в котором приехали "близкие усопшего", как выразился распорядитель. Священник в густо расшитом золотом облачении. Дамы в черных мехах.

Филиппа Моргана хоронили так, будто это был очередной светский раут. Все знали свои роли, и все привычно их играли. Церемонное шествие. Негромкие разговоры. Гости в трауре. Подобающе печальный голос священника, стоящего над разверстой могилой.

Почти все дамы были под вуалями. И, сдается мне, вовсе не оттого, что стеснялись заплаканных лиц, хотя то одна, то другая подносили к глазам платочки. По-настоящему рыдали только двое: полная брюнетка средних лет и шатенка в поношенном черном платье.

Я с интересом на них посматривала, благо, из-под вуали это можно было делать незаметно. А чем еще заниматься? Или разглядывать покойника в гробу (спасибо, насмотрелась), или слушать ахинею, которую несет священник (никогда не была набожной).

С шатенкой пока неясно, держалась она поодаль и к могилке с причитаниями не бросалась. Просто тихо глотала слезы и кусала обветренные губы. Тайная возлюбленная?

Рыдающая брюнетка – очевидно, безутешная мать. Ее успокаивающе гладил по спине представительный брюнет лет пятидесяти, за которым тенью маячила охрана. Господин министр собственной персоной, его холеную физиономию я отлично помнила по фотографиям в газетах. По левую руку от высокого гостя комкала платочек темноволосая красавица, плечи которой обнимал серебристый мех. Красавицу держал под руку Эллиот, а за вторую его ладонь цеплялась девочка лет трех-четырех. Мальчик чуть постарше супил бровки позади сестры. Надо думать, семейство Эллиота в полном составе.

– Смотрите левее, – прошипела мне на ухо верная секретарша, притворяясь, что поправляет шляпку. – Пониже – первый заместитель мистера Эллиота. Повыше – второй заместитель.

Повыше, пониже… Я поежилась на холодном ветру. Мне-то, простой племяннице секретарши, шубы не полагалось. Спасибо, Эллиот позаботился о новых туфлях, платье и шляпке. Зато пальто немного поношенное, видимо, чтобы не бросалось в глаза, что я одета с иголочки. Все пришлось впору, хотя на примерки времени не было – поутру меня разбудила эта самая секретарша уже с костюмом на изготовку. Не могла же я явиться на кладбище с Эллиотом! Так что приехала с "тетушкой", в ее тарахтящей двухместной машинке, похожей на сердитого жука.

Итак, замы Эллиота. "Пониже" – настоящий красавчик, хоть и не вышел ростом. Густые черные кудри, капризный чувственный рот, взгляд с поволокой, правильные, почти кукольные черты лица. Пупс, а не мужчина. "Повыше" – его полная противоположность. Здоровяк с красной физиономией, внушительными кулаками и широкой обаятельной улыбкой. Этого сразу можно отмести, такие плечищи в окошко авто вообще не влезут! А вот тот, первый…

– Осторожнее! – шикнула на меня "тетушка", а на деле поводырь. – Вдруг заметит?

Марш и впрямь что-то почуял. Завертелся на месте, прикусил пухлую губу, повел пальцами, активируя чары… Наверное, активируя – я-то шатенка и магию не чую.

Он безошибочно остановил взгляд на мне. Чуть расширил темные глаза, склонил голову к плечу. Во взгляде мелькнуло что-то темное, недоброе. Ох, непрост он!

"Тетушка" так вцепилась в мою руку, что я поморщилась. Синяки же останутся! Я шепнула:

– Успокойтесь.

Она подавилась отповедью, а я робко и смущенно (не переигрывать!) улыбнулась красавчику-брюнету. Его лицо разгладилось, из глаз пропал пугающий блеск. Решив для себя загадку, кто на него пялится и почему, Марш успокоился, вновь состроил печальную мину и отвернулся.

Он или не он?..

Церемония закончилась. Гроб под всхлипы матери опустили в яму,