Частного сыщика заказывали? - Марина Серова

Неприятное ощущение, сразу скажу. И никогда оно мне не нравилось.

— Зайка! Она насильно ворвалась, правда, правда! — закричала Салама и, соскочив с кровати, подбежала к Кате.

— Я все слышала, — ответила Катя, не сводя глаз с меня и не опуская пистолета, — но ты все равно, пупсик, виновата, и нужно будет тебя наказать.

Салама счастливо улыбнулась и прижалась к Кате:

— Наказывай. Накажи меня, пожалуйста, зайка.

— Напиши пять раз «простите меня» и выпей стакан водки, — приказала Катя, и Салама жалостливо вздрогнула:

— У меня голова будет болеть, ты же знаешь.

— Это — наказание, — безапелляционно заявила Катя и оттолкнула Саламу от себя.

— Да, да, — пробормотала Салама, отходя к журнальному столику.

Краем глаза я видела, как она достала блокнот и, наклонившись над ним, стала старательно выводить авторучкой то, что ей было приказано.

— Ты почти все правильно поняла, — медленно проговорила Катя, — только ошиблась в главном. Это все была я. Это я захотела сделать Саламу наследницей всего клана, потому что пупсик любит меня. Я правильно говорю?! — прикрикнула Катя, и Салама, тут же повернувшись, послала ей воздушный поцелуй. — Эта идея возникла у меня, когда с помощью Олега я записала разговор Рафаэля с квартирной хозяйкой. Этот хитрый татарин ей говорил, что через месяц он освободит квартиру. Представляешь? Ей сказал, а не мне! Я, видите ли, ему надоела! — Катя презрительно фыркнула. — Знал бы он, самец вонючий, что я думаю о нем! Вот в тот же день я и решила опередить его. Вечером он уехал к своей психопатке, ко мне пришла Салама, и я все придумала. Олег был в курсе только в той мере, в какой это было нужно, а потом пришлось его убрать. Кстати, пистолет я взяла рафаэлевский, и сегодня я им тоже воспользовалась. Пока Анжелка будет дергаться по СИЗО, Салама как главный бухгалтер уже сделала все, что надо… и хорошо, что успела хотя бы на треть…

Катя замолчала и задумчиво посмотрела на меня.

— Потому что твое присутствие тут меняет мои планы, а жаль. Через десять минут будет последний акт пьесы под названием «расчет на половую принадлежность», и мне придется уходить. Жаль, а ведь мне удалось даже с дурой Валькой справиться. Я приехала к ней вчера и поплакалась на судьбу, по-бабьи, — Катя презрительно дернула плечами, — она и поверила, что я отказывала Олегу, потому что боялась за его жизнь. Я так живописала ей Анжелку, что Валька была готова удавить ее своими безразмерными телесами. Фу! Жаль, что придется уезжать, жаль.

— Со мной? — спросила Салама, отходя от стола. — Ты со мной поедешь, зайка? Я написала пять раз, а сейчас принесу стакан и выпью этой гадости. Все, как ты велела.

— Вы, Салама, выпьете эту водку, — проговорила я, — после этого Катя застрелит меня, даст вам подержать ее пистолет и затем поможет вам, Салама, выпрыгнуть в окно. Алкоголь в крови, покаянная записка, написанная, несомненно, вами, даст хорошее объяснение всем событиям. Верно, Катя?

— Зайка? — спросила Салама. — Зайка, зачем она меня пугает? Успокой меня, пожалуйста.

Катя хищно улыбнулась:

— Ну, ты даешь, Иванова, а ведь мозги-то у тебя работают! Ты не телка, ты наша! Признайся напоследок! Ну!

Я уже открыла рот, чтобы искренне послать ее подальше, но тут Катя вздрогнула и опустила руку с пистолетом.

Позади нее показался Володька Степанов.

— Ты положи игрушку, — тихо сказал он.

Катя помедлила, а потом резко вскинула руку с пистолетом к своей голове.

Послышался выстрел, и Катя упала на пол.

Закричав и заплакав, как ребенок, Салама бросилась к ней, обняла Катю единственной рукой за голову и зарыдала в полный голос.

Володька, осторожно обойдя эту группу, приблизился ко мне.

— Как я правильно сделал, что решил последить с ребятами, куда это ты так резво рванула. Мы все слышали, ну и кино. Ты в порядке?

Я покачала головой, тупо смотря, как в комнату зашли два оперативника из Володькиной команды.

Первый из них наклонился над Катей и пощупал ее пульс. Салама издала звук, похожий на рычание, и оперативник, заматерившись, отдернул руку.

— Совсем крыша поехала у подруги, — пробормотал он, прошел мимо нас с Володькой к столу и взял с него бутылку минералки.

Второй оперативник, прокрутив кассету диктофона, который он держал в руках, поставил на воспроизведение и, прослушав отрывок записи, убедился, что она получилась, и выключил диктофон.

— Воло-одь, — жалобно проговорила я, — а Катя сказала, что я лесбо.

— Я слышал, — отрезал Володька, — она же была психопаткой, это ясно. К тому же мы знаем, что это неправда, — добавил он тихо мне на ухо.

— Это было давно, — вздохнула я, — ты знаешь, после ее слов у меня появилась какая-то неуверенность в самой себе. Я даже не знаю, как быть. Посоветуй.

— Не понял, в чем дело, Иванова? — Володька посмотрел на меня, как самый пошлый опер, а не как мужчина, и я вздохнула еще тяжелей.

— В чем дело, в чем дело, — раздраженно повторила я, вставая с кресла, — поехали отсюда и побыстрее. Вот в чем дело!

Я вышла из этой квартиры твердой и решительной походкой, внимательно вслушиваясь в тяжелые Володькины шаги за спиной.

— Не отставай, опер, времени мало! — сказал я и нажала кнопку лифта.