Игра без правил - Энтони Гальяно

— А кто сказал тебе, что я не умею петь? — спросил я.

Мы посмеялись.

Дэрин наклонился вперед и протянул руку. Я пожал ее.

— Ты чокнутый, белый, — с чувством произнес он. — Надеюсь, тебя не убьют.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Теперь мы ехали на север по федеральной трассе № 1.

Мимо проносились магазины и рестораны, подсвеченные неоновыми вывесками. Движение неплотное, еще минут десять, и мы будем в Гроуве.

— Да, вот еще что, — вспомнил я.

— Что тебе нужно? Деньги? Сколько? Ты знаешь, у меня есть.

Хэнк наклонился и поднял черную барсетку.

— Деньги и еще кое-что.

— Например?

— Думаю, мне пока нельзя возвращаться домой. Так что мне надо достать пистолет.

Все трое переглянулись.

— Белый мальчик обкурился, — сказал Дэрин.

— С чего ты взял, что у меня есть пистолет? — негодующе воскликнул Космонавт.

В его голосе звучала ощутимая фальшь.

— Ты что, думаешь, если негр, то обязательно со стволом? Ты это хочешь сказать? Такое мышление унижает чернокожих.

— Послушай, — начал я. — Я не говорил, что у тебя есть пистолет. Я хотел сказать, что, может быть, у тебя случайно кое-что завалялось. Чего сразу психовать-то? И посмотри на меня хорошенько. Я похож на человека, который хочет кого-то унизить? А у тебя, чувак, еще и самолет есть. Ты сам-то подумай. Подумай сам.

Все трое захихикали. Космонавт ткнул локтем Реджинальда.

— Отдай этому черножопому свой пистолет, Реджи.

Реджи нахмурился и отодвинулся.

— А че я должен его отдавать? Я его только что купил!

Космонавт покачал головой, словно говоря: «Видишь, с кем приходится иметь дело?»

Потом обернулся к Дэрину.

— Я знаю, что у тебя есть. И не смотри на меня, как мальчик-одуванчик.

Тот замялся, как малыш, которому не хочется отдавать любимую игрушку. У меня вдруг возникло ощущение нереальности происходящего. Как во сне, когда понимаешь, что все это безумие тебе снится, а проснуться не можешь.

— Проклятье! — рявкнул Космонавт. — Блин, за что я вам деньги плачу?

С этими словами он сунул руку под сиденье и достал никелированный пистолет 45-го калибра такого размера, какого я в жизни не видел. Повертел в руках и бросил мне. Я поймал его, но Космонавт, должно быть, заметил выражение моего лица.

— Что-то не так? — спросил он.

— Господи, Хэнк, — произнес я. — У тебя поменьше ничего нет? Из такой штуки быка завалить можно.

Я взвесил пистолет на руке. По ощущению — фунтов десять.

— Чувак, у меня тут что, по-твоему, оружейный магазин, на хрен? — сердито спросил Хэнк. — Нет ли поменьше? Крыша поехала, да? Очнись, чувак! Такое дерьмо уже не смешно. — Он с изумлением покачал головой. — Поменьше ему! Блин!

— Ладно, ладно, — примирительно сказал я. — Забудь. Слушай, окажи услугу. Подъедь вон туда, к служебному входу в тот ресторанчик. Мне надо запихнуть эту хреновину в штаны.

Машина остановилась у автомата со льдом, я открыл дверь и вышел, окунувшись в вязкий, прогретый за день воздух. Было безветренно, и вечер обещал выдаться жарким. После прохладного лимузина я почувствовал липкое удушье. Я засунул пистолет за пояс и прикрыл рубашкой. Космонавт опустил стекло и что-то протянул мне. Это был компакт-диск, новенький, еще не распакованный.

— Что это? — спросил я.

— Мой новый диск, — с гордостью ответил он.

— Как называется?

Мне не верилось, что мы разговариваем о музыке.

— «Мою любовь собираются экстрадировать». Может, звучит бредово, но я думаю, что это дерьмо — шедевр.

Я взглянул на обратную сторону диска. Пара названий привлекала внимание. Например, «Позволь мне быть твоим козлом» или «Куда подевались все белые?».

— Надеюсь, ты не гоняешься за модой, — сказал я.

— Братишка, — серьезно произнес он. — Когда достигаешь пределов, надо возвращаться домой. Понимаешь?

— Лучше, чем ты думаешь.

— Погоди, — спохватился Хэнк.

Он наклонился, поднял кожаную барсетку и расстегнул молнию. Барсетка под завязку была набита деньгами.

— Сколько тебе нужно?

— Лишняя сотня найдется?

Хэнк взглянул на меня поверх темных очков и с насмешливым недоверием покачал головой. Потом вытащил двумя пальцами пачку разнообразных купюр толщиной с котлету и, не пересчитывая, протянул мне. Я поблагодарил.

Он показал два поднятых пальца — «мир!» — и улыбнулся.

— Когда разберешься с полицией и всем этим дерьмом, позвони. Телефон знаешь. Ну все, пока. И помни, я тебя не видел.

Я махнул рукой Реджинальду и Дэрину, и тонированное стекло поползло вверх, как черный занавес, только в обратном направлении. Через мгновение машина отъехала. Сказать по правде, мне было немного жаль, что они уезжают.

Я направился по Хибискус-стрит прочь от освещенной автозаправки к многоэтажке, куда Сюзан переехала, бросив Кортеса. Вдоль тихой улочки шли тротуары с обрамлявшими их высокими изгородями, похожими на шеренги сонных стражей. Тяжесть спрятанного в штанах пистолета скорее нервировала, чем внушала спокойствие. Я успел пожалеть, что попросил его. Наличие оружия только подтверждало, что я вышел из моря уже не тем человеком, которым вошел в него. Теперь я был другим, и окружающий мир казался слишком безмятежным и самодовольным, в то время как каждая моя клеточка возбужденно реагировала на грозящую опасность.

Изгороди закончились, началась кованая железная ограда. Она окружала дом, где жила Сюзан. Шестиэтажное здание стояло в отдалении от проезжей части и выглядело как зеленый ящик для льда со множеством окошек, слишком маленьких для потенциальных самоубийц. Я обошел ограду по периметру и наконец увидел на стоянке черную «хонду» моего адвоката. Тогда я вернулся к калитке и позвонил.

Голос Сюзан спросил, кто там, и, когда я ответил, повисло долгое многозначительное молчание. Затем замок пискнул, и я, миновав калитку, прошел по дорожке между клумбами маленьких фиолетовых цветов к стеклянной двери, автоматически открывшейся передо мной. Вестибюль был освещен слишком ярко, а зеркала оказались чересчур откровенны со мной. Если бы меня увидел полицейский, то через тридцать секунд распластал бы на капоте своей машины, и пистолет тут ни при чем. У меня был изможденный, угрюмый вид загнанного зверя. Захотелось поскорее убраться отсюда.

На шестом этаже я повернул налево и в конце коридора заметил на пороге Сюзан. Она наблюдала за мной, и чем ближе я подходил, тем сильнее она хмурилась. Ясно было, что мой внешний вид не вызывает у нее восторга. Она впустила меня. Я нервно ждал в крошечной прихожей, пока она закрывала дверь. На ней были выцветшие джинсы и белая декольтированная майка на бретельках с логотипом ее адвокатской конторы. Я вспомнил, что такие раздавали после пятикилометрового кросса, который они проводят каждый год в центре Майами.