Пантера Людвига Опенгейма - Дмитрий Агалаков

Утреннюю привокзальную тишину Пальма-Амы оглашали редкие гудки паровозов. Старику Давид соврал: сказал, что едет проведать отца. Об их старинной размолвке он никогда и никому не рассказывал. И после недолгого ожидания сел на поезд, который повез его вовсе не в столицу, а в противоположную от Галикарнасса сторону – на восток, в Жерон. В кармане путешественника лежала новенькая колода карт, купленная в «Алой розе».

Устроившись у окна, Давид смотрел на проносящийся мимо преображенный весной мир. Молодой человек был собран как никогда. Под его ногами разверзлась земля и черная пропасть грозила падением. Он должен был восстановить равновесие. Перебороть реальность, с которой никак не мог примириться.

Сделать это было сложно, но так необходимо!

В полдень того же дня прямиком с вокзала Давид направился в издательство, отпечатавшее карточный тираж, и уже там, после долгих уговоров, получил адрес художника Паоло Вазионари, создавшего этот шедевр.

Еще через час Давид входил в гостиную, представлявшую собой изысканный музей всяческого хлама. Паоло Вазионари, по всему – стареющий дамский угодник, обладатель веселого и проницательного взгляда, усадил его напротив себя.

– Я коллекционирую карты, – объяснил Давид. – Мне бы хотелось узнать, кто придумал эти лица? Вы?

И он положил перед художником на старый ломберный столик новенькую колоду из «Алой розы».

Вазионари добродушно усмехнулся.

– Конечно, не я. Это всего лишь копия старинных карт.

– А вы не смогли бы мне их показать? – попросил Давид.

Вазионари пожал плечами:

– Почему бы и нет? Мона, милая, – обернулся он к брюнетке в ярком халате, что курила в дверях папиросу, заправленную в длинный мундштук. – Принеси мне эту колоду – она лежит в перламутровой шкатулке. – Дама вышла, а Вазионари вновь улыбнулся. – Только давайте условимся сразу – оригинал я вам не продам. Такой уговор вас устроит?

Очень скоро на ладонь Вазионари лег старый-престарый деревянный футляр, украшенный миниатюрой.

– И прошу вас, будьте осторожны, – сказал художник, бережно кладя перед гостем свое сокровище.

– О, не беспокойтесь! – улыбнулся Давид, внешне стараясь оставаться невозмутимым.

Но сердце его бешено заколотилось, едва он открыл деревянный футляр и вытащил разбухшую от ветхости древнюю колоду. Лица, проходившие мимо него, были как две капли воды похожи на лица с новой колоды. Вот дама треф – милашка с голубой розой в тонких пальчиках. Румяный бубновый валет, так и не пригодившейся ему в злополучной игре с Цезарем Мауросом. То, что он искал, оказалось почти в самом конце. Дама пик! Смуглое лицо Лейлы, обрамленное высоким париком.

Ее улыбка, глаза…

– Однако, господин Гедеон, я не предполагал, что игральная карта способна так преобразить человека! – усмехнулся Вазионари.

– Скажите, – проговорил Давид, – вы верите в то, что одно и то же лицо имеет способность возвращаться?

– Почему бы и нет, – откликнулся тот. – Кровь – штука непростая. И в наше время может всплыть лицо Фридриха Великого! – Он внимательно поглядел на молодого человека. – Вы встречали женщину, похожую на эту?

– Возможно, – тихо проговорил Давид. – А где, вы думаете, могли быть изготовлены эти карты?

– Этого я не знаю, – ответил художник. – Настоящий их футляр утерян. Возможно, они напечатаны здесь, в Жероне. А может быть, и нет. В нашем городском музее есть один специалист. Когда-то он хотел стать художником, но для этого у него не хватило таланта. Личная драма доконала его. Он стал прекрасным искусствоведом, книжным червем, хранителем древностей. Скарлен – добрый старик, хоть от него и не добьешься ни одного хорошего словечка! Он чихает от пыли, боится и ненавидит свет, как самый древний крот, потому что живет в своем музее. За эту карту, молодой человек, я возьму с вас залог – тысячу наличными. Без нее моя колода потеряет ценность. Так что не обижайтесь. Музей в десяти минутах ходьбы отсюда.