Забытое убийство - Марианна Сорвина

Произведения Краневиттера также «продемонстрировали, что эта граница не столь непреодолима: она достаточно зыбкая и является ничем иным, как искусственно возведенной преградой – заслоном для прогресса и интеграции общества»^[198].

Отношение к Андреасу Хоферу, борцу с наполеоновской интервенцией начала XIX века, было и в самом деле противоречивое. Многое переосмыслялось в тот момент заново.

* * *

Пройдет десять лет, и даже парламентарий-конформист Карл Грабмайр будет противостоять нападкам консерваторов, утверждая, что «в истории страны существует закон и повыше, чем “исторические деяния и заветы предков” из славного восстания в Тироле»^[199].

Тирольский депутат говорил о необходимости обновления и европейского, цивилизованного подхода к законам, в то время как Австрия продолжает цепляться за героические свершения и ценности столетней давности: «Мы застряли и законсервировались на этом самом 1809 годе, когда вся борьба осуществлялась преимущественно по законам военной силы. <…> Андреас Хофер был бунтарем! Но ведь благородные повстанцы уже установили ему памятник, который смотрит с высокой горы Изель на широкую долину реки Инн».

Попытка Грабмайра «похоронить» национального героя и оставить прошлое его монументам вызвала возмущение у консервативной части парламента: «И тут меня стали обвинять в том, что я “обидел” наших национальных героев-повстанцев…»^[200]

* * *

Не подвергая сомнению патриотические заслуги Хофера, невозможно не согласиться с оценкой Краневиттера и его современников-тирольцев: с этим «Anno neun» было все непросто и совершенно не так, как это принято было показывать в официальной истории. Краневиттер резюмировал: «По-моему, случилась большущая глупость, и дело тут даже не в Хофере. Он уже полностью растворился в церковных канонах»^[201].

Консервативное, предписанное официальными правилами восприятие этой личности и связанных с ней событий лишь способствовало сохранению старого уклада и наносило вред изменившемуся и продолжающему обновляться обществу нового века.

Трактирщик Хофер, этот тирольский Иван Сусанин, обросший бородой и наряженный в сельский костюм и тирольскую шляпу, постепенно превратился в чисто декоративную фигуру с героических страниц начала XIX века. Этот храбрый, но малограмотный, недальновидный и, мягко говоря, слишком наивный человек, которого все вокруг обводили вокруг пальца, в сущности, является идеалом подданного для любого императора и государственного аппарата. Предав Хофера, оставшегося без поддержки сверху, а позднее – после его расстрела – вознеся его на пьедестал австрийского патриотизма, монархия превратила этого человека в непомерно раздутую пропагандистскую фигуру – некий абсолютный образец простого человека, на который всем должно равняться. Даже его нелепая и бессмысленная гибель подавалась как символ жертвенности во имя «Бога, кайзера и отечества».

Конечно, это вызывало иронию и возмущение у молодых смутьянов «Der Scherer», одна часть которых ориентировалась на обновление национальной идеи, а другая, вышедшая из потомственных художественных кругов, – на французский импрессионизм и баварский эстетизм, то есть секулярное богемное искусство Европы. Именно к этой второй группе «Der Scherer» принадлежал и художник-иллюстратор Август Пеццеи, последователь романтической и модернистской школы.