Дикий белок - Иоанна Хмелевская

– Токсикология чего-то. Питания или питательности. Что-то в этом роде.

– Что-то о токсикологии жратвы. Сравниваете страничку… Какую там? Двести сорок третью. И на ней должен быть текст о треске горячего копчения, выборочно взятой в магазине и так далее, а на другой стороне… Вареный бекон, Канада, нитро что-то там… Совпадает – значит, нашли!

– Вечно какие-нибудь хлопоты! – вздохнул Каролек, рассматривая с обеих сторон свой листок и пытаясь запомнить двойное содержание.

Барбара старательно разгладила огрызок страницы и спрятала в сумочку.

– Сдается мне, это уж слишком научный источник, – задумчиво сказала она. – Должно быть, какое-нибудь особое издание для специалистов. А я, например, по-прежнему ни в чем не разобралась. Только теперь у меня не хватит смелости одалживать у кого-нибудь научные труды. Может, попытаться прояснить вопросы при непосредственных контактах?

– С кем?

– Не знаю. Со специалистами…

– Пока что я с моей двоюродной невесткой буду избегать непосредственных контактов, – объявил решительно Лесь. – Может, попробую, когда книжку куплю.

* * *

Из двух насущных вещей – трактата о питании и сведений о вредных веществах – легче оказалось раздобыть второе. Раздобывание первого представляло собой непреодолимое препятствие, второе же сыпалось как из рога изобилия, сея общий беспорядок и панику. Как оказалось, пестициды находились повсюду и угрожали существованию на каждом шагу. Кроме них, появились на горизонте еще другие вещества, никому не известные и непонятно откуда взявшиеся.

– Одна пятитысячная фунта эндрина на три акрофута воды убивает рыбу, – мрачным голосом возвестил Влодек, входя в отдел архитектуры.

– Не доводи меня, – предупредила в ярости Барбара. – Что это, ценные сведения? Кто из нас выращивает рыбу? Какую вообще рыбу?!

– И что такое акрофуты? – поинтересовался Каролек.

– Не знаю. Думаю, какое-то количество.

– А что такое эндрин? – с любопытством спросил Лесь.

– Тоже не знаю. Но довольно очевидно, что это нечто вредное.

– Никакой дохлой рыбы в рот не возьму! – решил Януш. – Буду есть только живую!

– Знаете, мне кажется, нам этого не распутать, – грустно и с сомнением в голосе сказал Каролек. – Может, специалисты должны все как-нибудь основательно обработать и опубликовать к сведению окружающих? А то я пугаюсь в терминах.

– Уговори их! – рявкнула Барбара.

– Специалисты молчат как проклятые, – в то же время говорил с искренней горечью Влодек. – Сколько же человек должен намучаться, чтобы вырвать у них эти сведения, вы себе не представляете! Сговор какой-то, что ли… А уж как разинут рот и начнут выбалтывать свои паршивые секреты, так вообще плохо делается.

– И слова у них какие-то такие… – недовольно добавил Януш. – Просто ругаться такими словами. Если я кому-нибудь скажу: «Ты, эндрин гормональный», как вы думаете, что будет?

– Даже не пробуй, – дружески предостерег его Лесь. – Сразу в морду получишь.

– Однако! В морду это тебе надо дать!… Я же уже нашел название и автора твоей дурацкой книжки – «Токсикология пищевых продуктов». Кстати, это действительно издание для специалистов. Причем не просто для врачей, а для биохимических лабораторий. Но это все равно, я из-под земли достал, и что? Где эта твоя двоюродная кума?

– Что ты нашел, где нашел?! В Народной библиотеке! Что мне с того…

– Надо было сразу украсть, – укоризненно буркнул Каролек.

– Пусть сам ворует. Я и так круглым дураком выгляжу…

– Надо искать в букинистических, – сердито поучала Барбара, – на рынке. Пусть мы сложимся, в конце концов, чтобы это купить. Делай же что-нибудь, Лесь!

– Точно! – энергично поддакнул Януш. – От тебя сейчас зависит дальнейшая жизнь или возможная гибель человечества!…

С тяжким грузом страшной ответственности, запыхавшийся и угнетенный Лесь вернулся домой после очередного обхода букинистических магазинов с чувством полного поражения. Кошмарной книги нигде не было. Всовывая ключ в замок, он услышал за собственной дверью какие-то голоса. Остановился, прислушался, узнал голос своей двоюродной невестки и заколебался. Самое правильное – сбежать, но он чувствовал себя смертельно усталым, жутко голодным, ноги болели от беготни по городу, и вообще с него было предостаточно. Поэтому он решил войти и по-тихому, незаметно пробраться в другую комнату.

Он осторожно повернул ключ в замке, бесшумно проскользнул в дверь, минутку подождал, а потом на цыпочках пробежал в кухню. Поспешно заглянул в кастрюльки, нашел в одной макароны по-флотски, схватил ее, схватил вилку и на цыпочках же улизнул в другую комнату. Не закрывая дверь, потому что она слегка скрипела, спрятался за ней в углу и стал жадно поглощать еду. Блюдо оказалось холодным, тем не менее вполне съедобным и к тому же вкусно приправленным. Из-за открытой двери до него доходили звуки, доказывающие присутствие именно опасной родственницы с ребенком. Ребенок гулил, а дамы беседовали на портновские темы.

К голосам внезапно присоединился шелест бумаги.

– Что у нее там? – услышал Лесь беспокойный вопрос двоюродной невестки. – Ой, мамочка, это же «Бурда»! Отбери у нее!

– Отдай тете, отдай, – уговаривал голос жены. – Это читать нельзя, отдай!

– Чи-и-и, чи-и-и-и! – энергично завопило чадо.

– Она хочет читать, – сказала невестка. – Надо ей что-нибудь дать, и будет тихо. У тебя какой-нибудь старой газеты нет?

– Давай-ка дадим, что она прошлый раз читала. Особой разницы уже не составит…

– А-а, эту книжку? Годится, отдай ей…

Холодные макароны по-флотски вдруг стали комом в глотке у Леся. Челюсти у него окаменели, а сердце забилось.

– Сейчас, сейчас, найдем что-нибудь почитать, – сюсюкала жена. – Нет, это не то. О! Пожалуйста, будь любезна, киса-лапонька может почитать…

В ответ раздался радостный лепет малышки и усилившийся шорох бумаги. Лесь поднялся из своего угла за дверью и отставил кастрюлю. На цыпочках подкрался к двери соседней комнаты.

Жена и ее двоюродная сестра были заняты выкройками. На полу, около столика с телефоном сидел ребенок и приканчивал вынутый из-под телефонного справочника опус о питании. Ребенок сиял от счастья, а опус на глазах окончательно прекращал свое существование.

Испытывая одновременно невероятное облегчение, смертельную обиду и жгучее возмущение, Лесь так и стоял, опираясь о косяк. Наконец его страдальческий взор, вперившийся в двоюродную племянницу, то бишь в ребенка, обратил внимание дам, поглощенных выкройками.

– Ах, ты уже пришел? – удивилась жена. – Я прозевала, как ты вошел…

– Привет, Лесюнчик, – проворковала двоюродная сестра жены. – Как у тебя дела?