Браслет с Буддой - Инна Бачинская

– А два? – тут же вылез Алик.

– А подумать? – в тон ему ответил Шибаев.

Алик задумался.

– Никак? – спросил Шибаев, с любопытством разглядывая адвоката. – Возможно, существует некая вещь, которую Варга дал ей на сохранение. Дал и не успел забрать. Она позвонила жене, он перестал к ней бегать, а спустя месяц погиб.

– Она знает, что он погиб?

– Она ничего не сказала. По-моему, нет. Не думаю, что она стала бы скрывать, это легко проверить.

– Не факт. Это ты не стал бы, а она очень даже… Женская логика.

– Не факт, согласен.

– Если эта вещь существует, он всегда может попросить ее вернуть. В смысле, этот… икс.

– Может, попросил, а Эмма не хочет отдавать. Или уже избавилась от нее, продала, допустим. Может, он вломился к ней, чтобы устроить обыск. Или… – Шибаев задумался.

– Ты думаешь? А на что она в таком случае рассчитывает? Что ты его убьешь?

– Точно! Спрашивала, есть ли у меня пистолет.

– И что же это может быть? – задумался Алик. – Ты сказал «или»… Что ты хотел сказать?

– А что, если он вломился, как ты говоришь, чтобы убить ее, но ему что-то помешало?

– Ну… не знаю. А что, по-твоему, могло ему помешать? Живет одна, любовника дезавуировала. Лично мне больше нравится версия с обыском. Но ведь обыска-то не было!

– Не было, но в ящики серванта он заглянул и посидел на диване. Может, пошарил на кухне и в спальне.

– Может, обычное любопытство? Осторожный, гад! И что бы это могло быть? – повторил Алик.

– Подвески королевы! Откуда я знаю? Может, ничего. Ладно, Дрючин, не парься. Все равно без толку, мы можем тут сочинять до утра… Кто сегодня моет посуду? Ты?

– Я жарил отбивные! – возмутился Алик. – У нас соглашение!

– Я пошутил. Конечно, я. Спасибо, Дрючин. Отбивные – класс!

– На здоровье. Жанна не звонила?

Шибаев пожал плечами и промолчал.

– Слушай, мне тут попался один тест… Ну очень! Вот! – Алик протянул Шибаеву приготовленный заранее листок бумаги и карандаш.

– Дурью маяться не надоело? – спросил Шибаев.

– Ши-Бон, неужели тебе не интересно узнать про себя?

– Я и так все про себя знаю.

– А спорим, не знаешь! Человек не знает себя, не знает, на что способен в стрессовых ситуациях, потому что он человек, а не машина. Пять минут всего! Жалко?

– Нет. – Пяти минут Шибаеву было не жалко, он сопротивлялся в силу свойственной ему упертости.

– Ага, идем, значит, на принцип, – сказал Алик. – А то, что это принципиально важно для меня, как для профи-законника, тебе по барабану. Для раскрытия характера… Тот же язык жестов и мимики, третья составляющая, моторика. Не дураки придумали! Имей в виду, Ши-Бон…

– Ладно, профи, хорош ныть. Давай! – сдался Шибаев. – Пять минут.

– Ага! Хватит! – обрадовался Алик. – Возьми карандаш и нарисуй несуществующее животное.

– Кого? Как я могу нарисовать несуществующее животное, если его не существует?

– Придумай что-нибудь. Пошевели мозгами. Я, например, нарисовал бы курицу с лошадиной головой. Пофантазируй.

– Курицу он нарисовал бы… – буркнул Шибаев, но карандаш взял. Придвинул к себе листок. Задумался. Потом неторопливо зачеркал. – Вот! – Протянул рисунок Алику. – И что ты тут видишь?

Алик взял листок, нахмурился и принялся рассматривать несуразное корявое нечто, отдаленно напоминающее человека с ящиком вместо головы.

– Так, рисунок в верхней части листа… Оч-ч-чень показательно! – сказал наконец Алик.

– Ну и?..

– Завышенная самооценка, Ши-Бон. Чем ниже рисунок, тем самооценка ниже. Ты переживаешь за свой социальный статус, считаешь, что заслуживаешь большего. Это первое. Идем дальше. Ты изобразил… э-э-э… робота? В ластах?

– Откуда я знаю, что я изобразил, если его не существует? Это не робот, ты же сам сказал, надо животное. Я не знаю, что это такое. Во всяком случае, не курица с лошадиной головой.

– А это квадратное, – Алик ткнул карандашом, – голова? В профиль?

– Почему в профиль? – удивился Шибаев.

– У него один глаз! В какую сторону?

– Что значит, в какую сторону?

– Значит, куда он повернут? Профиль, в смысле. Сторона имеет значение. Если вправо, то это скрытая сила, влево – самокопание. Наверное, все-таки вправо. Хотя… – Алик задумался. – А это что? Язык?

– Ну.

– Означает высокую вербальную активность… – Алик с сомнением посмотрел на Шибаева. – Не сказал бы, что у тебя высокая вербальная активность, скорее наоборот. И голова здоровая… слишком.

– И что?

– Признак интеллекта. И ноги тоже слишком, и ласты… Он подводник? Латентная тоска по Атлантиде?

– Чего? Какая еще… Просто ноги с пальцами.

– Ты уверен, что это не ласты? Здоровые! Уверенность в себе, прочная осадка. Это хорошо. А это что? Вокруг глаза?

– Ресницы.

– Ага, ресницы. Потрясающе интересно!

– Что?

– Ресницы на глазу говорят о стремлении обратить на себя внимание своей красотой… – Алик хихикнул. – Ушей нет вообще, признак того, что не умеет слушать. Не спорю, согласен. А это что, волосы? На голове?

– А где, по-твоему, надо?

– Много волос… Похоже на перья. Что же значат волосы в таком количестве? Подзабыл, – Алик задумался. – Ага, вот! Вспомнил! «Желание подчеркнуть свою сексуальность, самолюбование и склонность к позерству». А ведь я подозревал! – заявил с торжеством. – Драки, женщины, упертость, нетерпимость к чужому мнению, дуболомная манера рисковать с целью привлечения внимания и…

– Не надоело? – перебил его Шибаев. – Идиотский тест! Дуболомная… – он фыркнул. – Сам ты дуболом, Дрючин! Со своими дурными заморочками.

– Весь как на ладони! – куковал Алик. – Просто вылитый. Видишь, а ты говорил, что все про себя знаешь. Наука – вещь упрямая, Ши-Бон, и напрасно ты шарахаешься от новейших психологических разработок. И вообще, Ши-Бон…

Шибаев поднялся и направился вон из кухни, прихватив бутылку пива и выражая спиной протест и несогласие с выкладками адвоката…