Четыре всадника раздора - Татьяна Полякова

Она сложила руки на груди и отвернулась.

– Главное, что вы живы, – сказал Бергман. – Все остальное выясним.

– Может, мне стоит охрану потребовать? Уж если зятек решил от меня избавиться…

– Не думаю, что в больнице вам что-то угрожает, – ответил Бергман.

– Уверены? Я на всякий случай попросила Альберта побыть со мной, и насчет сиделки договорилась. Береженого бог бережет. Хотя, если уж спятил зятек окончательно, сиделка вряд ли поможет.

– Через пару дней вас выпишут. Вам стоит уехать на время следствия. Отдохнуть.

– Вот уж сказали, – усмехнулась она. – Дочка неизвестно где, может, этот изверг ее в подвале держит? А я отдыхать? Нет уж, чему быть, того не миновать. Здесь останусь.

– У меня к вам вот какой вопрос, – заговорил Максимильян. – Ваша дочь не рассказывала о каких-нибудь загадочных происшествиях в доме?

– Загадочных происшествиях? – растерялась Боровская.

– Домработница утверждает, что там происходили странные вещи.

– Например, пожар в мансарде, – сказала я. – Дочь наверняка вам об этом рассказывала.

– Ну… было такое. Проводку замкнуло, хорошо, зять дома был.

– Еще что-то было странное?

– Чего ж странного в замкнувшей проводке? Сейчас не электрики, а слезы. Такого наворотят.

– Домработница, по ее словам, боялась находиться одна в доме, – не отставала я. – Ей казалось, сам дом таит угрозу.

Боровская взирала с таким видом, точно решала нелегкую задачу: звать доктора на помощь или еще немного этот бред послушать.

Я, вздохнув, передала рассказ Марии Тимофеевны.

– Спятила она, что ли? – возмутилась наша клиентка, внимательно меня выслушав. – Вроде не пьющая. А смотри, какая с головой беда…

– То есть ни о чем подобном вы не слышали?

– Да это чушь несусветная. Картины, фотографии. Еще и привидение приплела. Одно слово – дура… Кое-что все-таки было, – вдруг заявила она. – Только к привидениям это отношения не имеет. Из школы Максиму позвонили. На уроке физкультуры учитель заметил синяки на руках и шее Инги. Спросили у девочки, откуда синяки, она молчит. Вот отца в школу и вызвали. Нелли возмущалась: они ему таких глупостей наговорили. Мол, девочка с мачехой живет, и все ли в семье в порядке? Вроде как Нелли могла ребенка избить.

– И что Зорин?

– Сказал, что поговорит с дочерью.

– Поговорил?

– Наверное. Я не знаю. Забылось это как-то. Наверное, девочка с кем-то из одноклассников поссорилась, а выдавать их не хотела. Между прочим правильно. Сами разберутся.

– Вы говорили, что Инга на редкость послушный ребенок.

– Да. И что? Кто ж в школе не дерется? Других странных случаев я не припомню. Не тратьте время на чепуху. Лучше отыщите того мерзавца, что едва меня в гроб не свел. Но и это не главное. Максимильян Эдмундович, обещайте, что дочь найдете.

– Приложим все усилия, – кивнул Бергман, поднимаясь, – а вы выздоравливайте.

– Я перед дочерью виновата, – вдруг сказала Боровская. – Если разобраться, я ее никогда не любила. То есть любила, конечно, но не ее саму. А идею. Дочь, к тому же единственная. Близки мы никогда не были. Я от нее быстро уставала. По сути, мне одно надо было: знать, что у нее все в порядке. Чтоб самой жить спокойно. Отец ее любил. По-настоящему. А я – нет. Теперь вот понимаю… И выходит: ничего я о ее жизни не знаю. Чужие люди. Она сама по себе, я сама. Тяжело о себе узнать такое… Я ведь всегда себя хорошей матерью считала. Это я к тому вам все рассказываю, Максимильян Эдмундович, что мне очень надо… Все исправить, понимаете? Дочку увидеть, по-другому жизнь построить.

– Мы сделаем все возможное, – суховато ответил Бергман.

– Сделайте. По гроб обязана буду. А знаете, – она неожиданно засмеялась: – Человек – скотина странная. Вот сейчас каюсь, Бога молю. А ведь не факт, что, когда дочка вернется, все по-старому не пойдет. Ступайте, – махнула она рукой. – Чего слушать старую дуру.

– Ей нелегко, – заметила я, косясь на Бергмана, когда мы шли по коридору больницы.

Он кивнул.

– Она умная женщина.

– Это ты о том, что на своих ошибках люди редко учатся?

– Почти никогда, – пожал он плечами.

Мы спустились к парковке, и я сказала:

– Поеду к Зорину. Возможно, удастся поговорить с девочкой.

– Тебя заинтересовала эта история с синяками?

– И это тоже. Тихая девочка-сирота, а в доме бог знает что творится.

– Хорошо, а я займусь Аделаидой.

– Ее связями с нечистой силой? – усмехнулась я.

– Терпеть не могу этих доморощенных чернокнижников, – серьезно заявил он, чем, признаться, меня удивил.

– Да? – неопределенно произнесла я. – А причина?

– Они понятия не имеют, во что вмешиваются.

– Ага, – кивнула я. – Тебе видней. По мне, так от нечистой силы в принципе стоит держаться подальше.

Мы все еще стояли возле машины Бергмана. Он махнул рукой, прощаясь, и сказал, точно вспомнив нечто важное:

– Тебе не обязательно там оставаться. Клим один справится. Он профи.

Максимильян открыл дверцу «Ягуара», а я спросила:

– Больше ничего не хочешь сказать?

Он посмотрел с недовольством, покачал головой и все-таки задал вопрос:

– Он что-нибудь говорил о своей карте?

– Нет.

Помолчав, Бергман продолжил:

– Было бы неплохо на нее взглянуть. Узнать, какие сны он видит.

– У него нет сомнений в том, кто он. И он помнит все свои жизни.

– Значит, ему повезло больше, чем нам.

Он сел в машину и, еще раз махнув рукой на прощание, уехал. А я чертыхнулась сквозь зубы.

Говорят, что психи не заразные… как же… Похоже, я начинаю верить во всю эту чушь. Но по дороге к стоянке такси размышляла я не о коллективном безумии, а о нелюбви Бергмана к чернокнижникам. Они, видите ли, не знают, во что вмешиваются, а он, надо полагать, знает. Верно говорят: «В чужом глазу соломинку увидишь».

Клима в доме не оказалось, машины Зорина я тоже не увидела, значит, Клим отправился вслед за ним.

Я прошлась по участку, поглядывая в сторону зоринских владений. Тишина. Только в нескольких окнах горел свет. Домработница в отпуске, значит, девочка, скорее всего, дома. Одна? А может, у хозяев нет привычки выключать свет? Вполне возможно, если чертей боятся. Хотя боялась, похоже, одна Мария Тимофеевна.

Я устроилась в кресле на веранде, ежась от холода. Температура упала, ночью обещали минус три… В такую погоду девочка вряд ли отправится гулять. Хотя почему бы не встретиться с подругами, не сходить в кино? Помнится, мне плохая погода не мешала. Вопрос, есть ли у Инги подруги. Похоже, что нет. Тихая воспитанная девочка с синяками на руках и шее. Боровская, скорее всего, права, Инга не поладила с кем-то из одноклассников. И ничего не стала говорить взрослым, с точки зрения подростков это стукачество. Решила сама разобраться с обидчиками?