Яблоко Монте-Кристо - Дарья Донцова

– Звонит мне и орет: «Все в кабинет, живо». Яуже знаю, сейчас человека вон выставит. У него отработанная методика. Еслипонимает, что посетитель настырный, то обманывает его, становится приветливым,секретаря зовет с кофе. Ясное дело, гость расслабляется, думает, что с нимсейчас нормально побеседуют, улыбается. Андрей Михайлович тоже излучаетрадость. Только мне четкая установка дана: как вернусь на рабочее место, роняютяжелую доску на пол. Звук такой получается: ба-ам! Ясное дело, посетительголову в сторону двери повернет, хоть на секунду да потеряет Вяземского извида, а ему только этого и надо. Там, в стенке, дверцы, видите?

– Створки шкафа?

– Это ход на первый этаж, – пояснилаЛена, – Андрей Михайлович туда шмыгает, и ку-ку, ищите дядю. Люди потом комне выбегают, глаза в пол-лица, кричат: «Куда Вяземский скрылся?»

– Странное поведение.

Лена пожала плечами:

– Каждый веселится по-своему. Только сегодня яему все дело испортила, шлепнулась. Я становлюсь очень неловкой, если меняторопят, ноги путаются, руки дрожат, а когда орут – вообще чумею. Ой!

– Больно? Давайте отвезу вас в травмпункт.

– Спасибо, – прошептала Лена, – такпройдет, если б нога сломалась, я бы не могла стоять, значит, это простой ушиб,нет необходимости из-за ерунды волноваться. Ой! Ай! Ой!

– Неужели вы собираетесь работать в такомсостоянии? – покачал я головой.

Лена сжалась в комок.

– Фу, плохо-то как! Сейчас схожу кофе выпью, уменя обеденный перерыв уже начался, а потом назад. Ой, мама, наступать больно!

– Езжайте домой!

– Нельзя, – шмыгнула носом Лена, –сделайте одолжение, проводите меня до кафешки, она тут в двух шагах.

– Конечно, конечно, – засуетилсяя, – пойдем тихонечко. Нет ли у вас другой обуви? Думается, каблуки всложившейся ситуации неуместны.

– Вяземский требует, чтобы я носила обувь нашпильках.

– Право слово, это бессердечно, –возмутился я, – целый день невозможно бегать на таких каблуках.

– Ерунда, – прошептала Лена, мужественноборясь с болью в коленке, – вот с духами хуже. Андрей Михайлович велелвсем пользоваться только одной маркой, называется «Чертово колесо». Меня отзапаха тошнит, а куда деваться? Хозяин – барин, не послушаюсь – выгонит.

– Да он сатрап, – пришел я внегодование, – ладно каблуки, хоть как-то данное требование объяснитьможно, секретарь – лицо фирмы. Но запах! Если честно, у меня от него головазаболела. Уходите от Вяземского! Вы молоды, найдете другое место!

Лена стиснула мою руку.

– Не могу.

– Но почему?

– Он мой папа.

Я чуть не уронил слабо державшуюся на ногахспутницу.

– Вяземский ваш отец?

– Да, – опустила голову Лена.

– С ума сойти! Он же с вами по-хамскиобращается!

И тут Лена тихо заплакала и невразумительнозалепетала:

– Зоя… его… а он… Игорь… никогда… не верит…мама… Вера…

Плач перешел в рыдания, затем в истерическийсмех. В этот момент мы уже находились на улице, и прохожие начали с интересомрассматривать Лену. Народ у нас активный, чрезмерно общительный, любящийразводить чужую беду руками. Не успел я сообразить, что следует делать, какподлетела бойкая старушонка и заголосила:

– Не плачь, девонька, козел он. Ишь, старыйкобель, на молоденьких потянуло! Развратник!

Я хорошо воспитанный человек, никогда неупотребляющий ненормативной лексики, но сейчас отчего-то потерял самообладание,повернулся к пышущей благородным гневом бабке и сказал:

– Сделайте одолжение, идите в задницу.

Старуха остановилась, словно налетев на забор,потом, просюсюкав:

– Ладно, ладно, сыночек, не злись, –испарилась без следа.

Хотелось поразмышлять над тем, почему грубоеслово моментально превратило злобную гримасу ведьмы в ласковую улыбку, но мнетребовалось решить другую проблему.

Я подхватил почти невесомую Лену на руки, мгновеннодонес ее до своей машины, положил на заднее сиденье, сунул ей под головуподушку, ноги прикрыл пледом, потом выбрался наружу, запер «Жигули» и пошел врасположенный рядом супермаркет.

Когда я вернулся назад с «антистрессовымнабором» и сел за руль, Лена мирно спала. Посидев несколько минут тихо, яположил купленные конфеты, минеральную воду и пирожные на свободное сиденье изавел мотор. Лучше отгоню машину с шумного проспекта в тихий дворик.

Не успел я пристроить автомобиль на пустыре, устройки, как сзади донеслось:

– Простите, сама не пойму, отчего разревелась.

– Вот, съешьте пирожное, – улыбнулсяя, – я купил разных на выбор.

– Спасибо, фигуру берегу.

– Вам терять нечего, – галантно ответиля.

Внезапно Лена засмеялась:

– Все так плохо? Выгляжу столь ужасно?

Тут только до меня дошла двусмысленностьсказанного комплимента.

– Я имел в виду, что у вас стройная фигура,терять, в смысле полноты, нечего! Ешьте сладкое сколько угодно!

Неожиданно Лена снова разрыдалась.

– Обидел вас? – испугался я. –Господи, извините, я совсем не хотел. Ладно, я был дураком, предложив вамсладости, но ведь не со зла.

– Вы единственный, кто обо мнепозаботился, – всхлипнула Лена, – у меня такая тяжелая жизнь! Думала,папа… Но он… ах… нет… мама… Послушайте, послушайте меня!!! Умоляю! Никто нехочет! Ни одна душа! Вы добрый!!!

Я тяжело вздохнул. Влип ты, Иван Павлович,опять попался. Сколько раз говорил себе: «Не ввязывайся в разговоры систеричными особами, ясное дело, ничего хорошего не получится».

Хотя Лена на первый взгляд не похожа напсихопатку, вроде девушке на самом деле плохо. Не могу же я оставить ее одну?Придется слушать о мелких обидах и пинках, которые отпустила секретарше судьба.Но почему дамы, нуждающиеся во внимательном собеседнике, видят подходящуюкандидатуру именно во мне? У меня что, на лбу написано: «Этот сопротивляться нестанет и готов выслушать все ваши неприятности»?