Рубиновое сердце богини - Екатерина Лесина

К утру мои лилии заметно погрустнели, золотые лепестки съежились, и цветы не радовали, а скорее раздражали. Пришлось выбросить, Пыляев довольно хмыкнул. А я неожиданно заробела, вещи собираю, а на душе муторно. Еду неизвестно куда, неизвестно зачем, неизвестно с кем… Это я немного переборщила, очень даже известно.

– А что там, в Выхино?

– Вимино, поселок называется Вимино, – поправил Пыляев. – Там дом.

– Твой?

– Мой.

Бр-р, ну что за существа мужчины, нет бы, взять и толком рассказать, что за дом, откуда, какой, кто в нем живет, если Дамиан почти все время торчит в городе, так приходится каждое слово клещами вытягивать.

– Не бойся, Пигалица, тебе понравится. – Не хотелось бы его разочаровывать, но боюсь… Просто боюсь.

До поселка этого мы добирались почти два часа. За городом красиво. Ни тебе грязи на улицах, когда подтаявший снег, смешиваясь с песком, солью, разлитым бензином и автомобильными маслами, образует желто-черную вонючую жижу, пятна от которой невозможно вывести вплоть до следующей зимы. Ни серых стен с влажными потеками и трещинами на краске, ни чахлых деревьев с обломанными ветвями, ни пробок, ни городской суеты, из-за которой к концу дня окончательно перестаешь соображать, где ты и как тебя зовут.

Именно удивительное спокойствие и бросалось в глаза. Обычная среднестатистическая российская дорога, с «горбатым» асфальтом, частично стершейся разметкой и двумя рядами елочек по обе стороны. Черно-белые поля с беспомощно торчащей из-под влажного весеннего снега травой. Суровый лес, который словно бы пребывает в раздумье, просыпаться ему, соглашаясь с робким теплом мартовского солнца, или еще подождать немного. Серая ворона на проводах, стайка воробьев у деревянного сруба и проржавевший знак автобусной остановки. Другая жизнь, медленная, неторопливая, подчиняющаяся лишь солнцу да собственным глубинным ритмам.

А вот и указатель «Вимино». Черные буквы на белом фоне, рядом кто-то пририсовал смешную рожицу, мне же было не до смеха. Что я буду делать в этой глуши? Тут и телефона, наверное, нету, а в доме, скорее всего, печь, которую придется топить дровами. К печи воображение дорисовало рыжую рогатую корову, толстую свинью, облезлого кота и десяток вечно голодных кур. Напуганная радужной перспективой грядущего фермерства, я решилась спросить:

– Дима, а животные там есть?

– Есть. – И никаких разъяснений, понятно, пугать раньше времени не хочет. За окном машины промелькнули две полуразвалившиеся избушки. Ужас!

– Это старая деревня, – соизволил пояснить Пыляев. – Здесь был когда-то колхоз, но после развала Союза разорился, люди большей частью разъехались. Сам поселок дальше, вообще-то не совсем поселок, пять домов всего, но скоро будет больше. Зона почти заповедная, воздух лучше, чем в санатории, река опять же. Летом вообще благодать, любому курорту сто очков вперед даст, сама увидишь.

И я увидела. Двухэтажный каменный особняк с причудливо изогнутой, наподобие китайской пагоды, крышей, флюгером в виде дракона и балконом, опоясывающим по периметру весь второй этаж. Кот здесь тоже имелся, толстая черная зверюга устроилась на заборе. Признаться, я слегка оробела.

– Ну, Пигалица, приехали. – Дамиан помог выбраться из машины. – Снегу-то намело. Давай, скачи скорее к дому, пока не замерзла, это тебе не город, здесь весна к концу марта начнется. Или вообще в апреле. Зато тогда уж за неделю и снег сойдет, и листья на деревьях появятся, и цветочки всякие. – О чем это он? Слышать не хочу ни о каких цветочках.