Затмение - Рагнар Йонассон

Эта пожилая женщина мне определенно нравилась. Я убедила себя в том, что в Катрин сохранилось что-то от бабушки Исбьёрг, возможно какая-то чудинка, манера говорить, обхождение. На секундочку я даже представила, что сижу с бабушкой, а не с ее подругой, которую совсем не знаю.

– Могу я что-нибудь тебе предложить, дитя мое? К сожалению, я совсем перестала печь.

Посмотрев на свои костлявые пальцы, она пояснила:

– Больше не полагаюсь на себя: руки ослабли и дрожат. Вот что годы делают с человеком.

– Мне ничего не нужно.

– Что за чепуха! У тебя очень усталый вид. Давай принесу тебе стакан молока.

– Буду очень признательна, – согласилась я, не хотела показаться невежливой.

В доме был тяжелый воздух, и все батареи работали на полную мощность, хотя уже наступило лето. На меня снизошел покой. Видимо, насчет усталости старушка была права; я чувствовала некоторую слабость, даже тошноту и боль в суставах. Как при гриппе. Слишком много работала. Проклятое репортерство. Все эти смены, перегрузки, конечно, были полным безумием.

Медленно передвигаясь, Катрин направилась в кухню. Я пожалела, что не вызвалась сходить сама.

– Может, хочешь печенья к молоку? – громко крикнула она из кухни, изо всех сил напрягая старческие голосовые связки.

– Да, спасибо.

Она вернулась в гостиную со стаканом молока в одной руке и начатой пачкой молочного печенья – в другой, затем с трудом села за стол; казалось, она даже немного постарела от напряжения. На ее лице читались явные следы прожитых лет, и похоже, эти годы были нелегкими.

– Вы помните бабушкин дневник? – спросила я так тихо, словно вообще не собиралась задавать вопрос вслух.

– Что ты сказала, дорогая? – переспросила Катрин, наклонившись вперед.

Я получила шанс отыграть все назад, будто ничего не говорила, но не воспользовалась им.

– Вы помните, что бабушка вела дневник? – На этот раз мой голос был громче.

– Дневник… Да, помню. Но она не фиксировала там каждый день. Хотя иногда я видела, как она делала в нем какие-то записи, в основном когда происходило что-то действительно знаменательное. Например, извержение вулкана.

– А вам не доводилось читать ее записи?

– Что ты! Они предназначались только ей самой. Я как-то случайно увидела пару страниц. Так вот, кроме нее, никто, наверно, не смог бы это прочесть: буквы маленькие и почерк неразборчивый.

– У нее был только один дневник – за всю жизнь? Или несколько?

– Только один, в этом я почти уверена. Она начала его вести еще в подростковом возрасте. Но после двадцати, думаю, забросила. И снова к нему вернулась, когда заболела. «Я рассказываю дневнику, как себя чувствую, – говорила она, – и сейчас он мне очень нужен».

Голос у Катрин стал печальным. Она смотрела в пустоту, словно путешествовала во времени в минувшие годы, затем сказала:

– Надеюсь, молоко было вкусным. Не скисло.

– Хорошее молоко, спасибо, – ответила я, хотя оно явно было просроченным.

– И где же ее дневник сейчас? – неожиданно спросила бабушкина подруга.

– Пропал, наверное, – сказала я; в этом была по меньшей мере половина правды.

Повисла небольшая пауза.

На улице все еще гудел ветер, штормовой ураган в летний день. Обычное дело вблизи моря; и никакие горы не могли дать укрытие жителям равнины.

А потом произошло событие, которое все изменило.