Огарева, 6 - Юлиан Семенов

— Положим.

— Вы замечаете, что я обижаю вас, никак при этом не нарушая статьи Уголовного кодекса?

— Замечаю.

— Так вот, этот молодой чемпион, сидя в кафе в ожидании своих друзей, выпивает там несколько рюмок коньяку. А когда он заходит в туалет, к нему пристраиваются трое красивых, спортивного типа молодых людей, и один из них говорит: «Слушай, парень, мы читали, что ты едешь в Италию лазать по скалам. Там тебе понадобятся доллары, особенно когда ты спустишься на равнину. У нас есть доллары, цена — один к шести». Конечно, чемпиону надо было промолчать или тихонько отойти в сторону. А наш молодой чемпион, взращенный на идеалах добра и подвига, решил задержать этих фарцовщиков. Но те парнишки были хорошо тренированы, вы же помните, я отмечал их спортивную внешность. Словом, когда приехали милиционеры на мотоцикле, то они забрали одного чемпиона, а фарцовщиков лишь попросили написать объяснение по поводу хулиганских действий нашего юного мастера спорта. Напрасно страдалец говорил, что у этих подонков в кармане доллары — от чемпиона действительно пахло коньяком, а фарцовщики не пьют, когда ходят на свою работу. В отделении милиции альпинист начал кричать, требуя задержать преступников, но дежурный капитан Ненахов приказал за это отправить чемпиона в камеру. Беда же усугублялась тем, что у покорителя горных вершин дома осталась шестилетняя племянница. Одна, прошу, заметить. И надо же было аспиранту поднять крик: «Позвольте мне хотя бы позвонить к соседям, чтобы взяли к себе девочку». Словом, капитан Ненахов не разрешил шумному аспиранту позвонить. Тогда и наш герой начал грубить капитану. И за это ранним утром следующего дня аспирант был препровожден в тюрьму, а оттуда в суд, где он получил свои два года за хулиганство. Как вы понимаете, в Италию он не поехал и кандидатскую диссертацию не защитил. А в то время, когда борец за правду сидел в остроге, фарцовщиков арестовали.

— Когда это было? После того, как тех фарцовщиков посадили, вы не обращались в милицию?

— Я никогда не обращаюсь в милицию. Ни по какому вопросу. И я очень надеялся, что здесь, на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, милиция тоже никогда не обратится ко мне.

— Понимаю, — задумчиво сказал Сухишвили, подошел к подоконнику, взял спичку и закурил. — Понимаю вас.

Морадзе зевнул и демонстративно посмотрел на часы.

— Я вас долго не задержу, — сказал Сухишвили. — Но мне все же придется допросить вас, поскольку вы были одним из последних, кто видел Кешалаву перед арестом.

— Он арестован?

— Да.

— Кешалава? Хм. Ловил фарцовщиков?

— Нет, там несколько иное дело.

— Какое же, если не секрет?

— Не секрет. Его обвиняют в попытке изнасилования.

— Это смешно.

— Почему?

— Потому что женщины и так к нему льнут, а он к ним равнодушен.

— Я заношу этот ваш ответ в протокол?

— Нет. Я не буду отвечать на вопросы.

— Вы обязаны отвечать на мои вопросы, я пришел к вам как к свидетелю.

— Ну что ж. Тогда спрашивайте.

— Когда вы в последний раз видели Кешалаву?

— Не помню.

— Вы его видели последний раз в этом месяце или в прошлом?

— Не помню.

— Он был здесь двадцать дней назад?

— Повторяю, я не помню.

— Он жил в вашей комнате?

— В моей комнате всегда спит еще несколько человек. Здесь и на веранде. Я не помню, спал ли у меня Кешалава.

— Но он был у вас?

— Был.

— Это я заношу в протокол.

— Это заносите.

— В какое время он к вам пришел?

— Не помню.

— Он был один?

— Не обратил внимания.

— Он пришел с вещами?

— Не помню.

— Но вы можете вспомнить?

— Вряд ли.

— Вряд ли… — задумчиво повторил Сухишвили. — При каких условиях вы сможете вспомнить?

— Думаете, я хочу выторговать реабилитацию?

— Нет, я так не думаю. Я просто задал вам вопрос.

— Если вы изобличите Кешалаву серьезными уликами, если вы докажете его преступление, я, быть может, вспомню какие-то обстоятельства его визита. Незначительные обстоятельства. А сейчас, простите меня, пора спать. Отбой был уже час назад, а мы живем по железному режиму. Если угодно, можем продолжить беседу завтра вечером, когда я приведу людей из маршрута. Я, видите ли, допускаю мысль, что у него дома остался маленький племянник, а некий Ненахов не позволял Кешалаве позвонить соседям.

— До свидания, — сказал Сухишвили, поднимаясь.

— Всего хорошего.