Пуля для полпреда - Фридрих Незнанский

На этот раз Турецкий добрался до водохранилища без приключений. Встреченные им на дороге местные рыбаки объяснили, что здешние буржуи обычно развлекаются на базе отдыха «Заря», куда «важняк» и направился.

Двухэтажный домик начальства был пуст, и вообще, на территории базы было совершенно безлюдно, если не считать одинокой девушки с бутылочкой пива в беседке.

– А где все? – спросил Турецкий.

Она неопределенно махнула рукой в сторону воды:

– Закрывают сезон.

«Важняк» действительно разглядел метрах в двухстах от берега две забитые до отказа лодки. Там играла музыка, молодежь танцевала и зажималась, рискуя в любой момент вывалиться в холодную воду.

– А вы почему не с ними? – Вид девушки не позволял даже предположить, что она из местной обслуги: белые брючки, ботинки на шпильках, топик до пупка и девственно белый коротенький полушубок.

– Да так, мелкие неприятности. – Она посмотрела на Турецкого печальными глазами бассета и представилась, жестом предлагая «важняку» пиво: – Тая. Устраивайтесь, они через полчасика приплывут.

Турецкий чинно уселся рядом на узкую лавку, взял пиво и предложил девушке сигарету. Самую обычную «Мальборо», но она взялась разглядывать пачку со всех сторон, как будто видела такую впервые.

– Крепкие? – спросила она.

– Да не очень.

– Тогда я лучше буду свои. – Она вынула из кармана засаленную пачку «Mо» и, подумав, протянула Турецкому.

Он решил, что было бы нелюбезно отказываться, хотя сигарета была слишком уж слабо набита и имела легкий привкус сена, впрочем довольно приятный.

– Хорошие, правда? Мне их достает один приятель, ему я тоже сказала о своих неприятностях, и он отдал мне блок всего за полцены.

Турецкому было странно все это слышать, как будто «Мо» нельзя купить в любом ларьке, но полчаса надо было чем-то занять (не гоняться же, в самом деле, за Бутыгиным-младшим на лодке), и он осторожно поинтересовался:

– Неприятности серьезные?

– Мой парень хочет меня бросить. Ублюдок. Думает, что все можно сделать за бабки, а я ему сказала, что мне его вонючие подачки не нужны и чтобы он подтерся своими деньгами. Как по-вашему, я права? Хотите еще сигаретку?

– Спасибо, они приятные на вкус, но что-то уж очень мягкие.

– А вы забавный, хоть и старенький, – фыркнула она и закашлялась дымом. – Люблю забавных.

Турецкий не обиделся, ему было легко и хорошо, он чувствовал себя гораздо бодрее, чем накануне, акклиматизация, что ли, прошла? И все вокруг вдруг показалось ему замечательно прекрасным: и могучие сосны, и широкое зеркало водохранилища, подернутое у берега ряской, и даже чахлая травка была по-своему красива, и девушка, которую захотелось от чего-то защитить.

Тая вдруг схватила его за рукав и развернула к себе:

– А хотите моему парню позировать? Он скульптор. Он делает совершенно удивительные вещи. Однажды он вылепил телевизор, а потом вырубил его из мрамора. Это искусство техноструктуры. А я ему позировала для «Орбита». Это было обалденно – стоять там нагишом и видеть, как из тебя получается мятная подушечка! Даже на ощупь мягкая. Сейчас он ищет натурщика для биппера. Такого старенького, грустного, но забавного. Он говорит… – Она сморщила носик, собрала складки на лбу и пробасила, срываясь на кашель: – «Раз мы живем в век компьютеров, значит, в искусстве нет места всякому дерьму: сраным пейзажам, голым бабам с веслами и голым качкам с куцыми античными пенисами!» А еще он хочет вырубить крест. Огромный, – она раскинула руки в стороны, выпятив не слишком развитый бюст, и дико хихикнула, – без этого… гимнаста, с острыми-преострыми краями; если бы он был архитектором, построил бы город в форме креста и обнес сплошной высоченной стеной, чтобы никакой придурок не смог нарушить идеальную форму, кстати, а как вас зовут?

– Александр.

– Хорошее имя, люблю Дюма. А моего парня зовут Иннокентий. Дурка, правда? – Она засмеялась. – Мы все зовем его Инк. А если вас тоже сократить, получится Алк, нравится?

– Нет. Похоже на алконавт. А почему Иннокентий не Кеша?

– Потому что скучно и не звучит. Представляете, Дульцинею звать Дусей или Дулей?! – Она снова засмеялась, и Турецкий за ней.

– Так что с вами все-таки стряслось? – Каким-то задним умом «важняк» понимал, что Иннокентий – это, наверное, сын Бутыгина, что неприятности эти могут оказаться имеющими отношение к тому случаю с лодкой, что даже если нет, Тая просто хороший источник, у которого можно все ненавязчиво выведать. Но мысли как-то противно путались, и хотелось на самом деле уйти в разнос, прыгнуть в лодку и уплыть к остальным танцевать.

– Эта гадская таблетка не подействовала. И у меня задержка уже десять дней. А Инк разозлился и сказал, что надо делать аборт, что он даст денег сколько нужно. Тут я его и послала, не хочу, чтобы во мне копались всякие грязными лапами. Я хочу, чтобы все естественно, я уже пижму пила и имбирь, говорят, помогает, в баню ходила, в парилку. И еще говорят, все проходит, если оргазм, это правда, как думаете?

– Я вообще-то полнейший профан… – почему-то ужасно смутился Турецкий.

– А Инк талдычит, что я сама виновата, что он теперь меня бросит, что таблетка не могла не подействовать, что я ее просто не выпила. Мы тогда тоже курили травку…

– Что значит – тоже? – переспросил «важняк».

– Вас что, не раскумарило? – расхохоталась она. – Тогда возьмите еще одну.

– Нет уж спасибо, я лучше свои, – он потянулся было к пачке, но передумал и сбегал к реке умыться. От холодной воды одурь вроде немного прошла. Хотя хорош сыщик, конечно, выругал он себя, как попался!