Прогулки с пантерой - Наталья Саморукова

В палате, пациентку всего лишь сутки как перевели из реанимации, пахло хлоркой, йодом и пирогами с капустой. У окна на застеленной клетчатым одеялом кровати трапезничали две толстые тетки. У одной в гипсе обе ноги, у другой рука по самое плечо. Вместе они составляли грустный и вместе с тем веселый симбиоз. Их лица лучились от удовольствия. Я лежала в больнице лишь однажды и помню, как радовали меня элементарные житейские радости, когда я стала поправляться. Солнышко светило куда ярче, чем в здоровой жизни, принесенная из дома еда казалась божественно вкусной. Люди, которые ходили за окном лазарета, представлялись счастливчиками. Я думала, что когда выйду, никогда не буду больше грустить. Ведь жить так прекрасно. Меня хватило на неделю после выписки.

— Да уж пора будить вашу Арину, — уверили нас тетки, — она и так, почитай, все время спит. Толкните ее легонечко.

Я послушалась совета и тронула спящую, а скорее пребывающую в усталом забытьи женщину за плечо. Она вздрогнула, открыла глаза и очень долго вглядывалась в мое лицо, видимо никак не могла вспомнить.

— Я Настя. Настя Голубкина. Из «Бюро семейных расследований». Вы были у нас. Вы меня помните?

— Да, — тихо сказала Арина, — я вас помню.

— А это мой муж, Алексей. Он врач, ему можно доверять полностью.

Лешка сдержанно кивнул и даже профессионально четко окинул Арину взглядом, затормозив на зрачках, которые были странно сужены, почти незаметны на темно-серой радужке.

— Вы можете говорить? — спросил Лешка.

— Не знаю, наверное могу… Извините, такая ужасная слабость.

— Это нормально.

Все тело Арины почти от подбородка и до пят было заковано в жесткий корсет. Я чувствовала себя отвратительно. Как будто пыталась отнять у обездоленной последнее.

Соседки Арины повозились на кровати, о чем-то пошептались, а потом неловко поковыляли к выходу. Та, что на костылях, держалась за специальный поручень на колесиках и управилась даже быстрее чем подруга с загипсованной рукой. Мы могли спокойно поговорить. Врачи предупредили нас, что нервы у больной совсем расшатаны. Она часто плачет ночами, и днем, когда не спит, почти все время мечется. Ей постоянно колют успокаивающее.

— Арина, я должна вас еще раз спросить. Простите, но это действительно важно. Все ли вы нам рассказали?

— Да, да… — забеспокоилась женщина, — почти все.

— Почти?

Возникла гнетущая пауза. Валевская несколько минут боролась с собой. Ей видно хотелось сбросить с души тяжелый камень недосказанности, но страх постепенно перевешивал.

— Дело в том, что Альберт, мой муж, он был болен, у него была… была одержимость, мания…

— А в чем она заключалась?

Арина сморщилась, как от боли, на лице проступила еще большая бледность, хотя мне казалось, что и так в нем нет уже ни одной краски жизни.

— Я не могу сказать, — жалобно прошептала она.

Лешка придвинулся к ней ближе, взял за тонкую прозрачную ладошку и наклонившись к ее ухо, что-то тихонько заговорил. Я не разобрала ни слова, но успокаивающие интонации его голоса почти усыпили и меня.

— Нет, нет! — вдруг закричала женщина, — не могу, не могу, оставьте меня!

— Арина, ваш муж мертв, кого вы боитесь? — подала я голос.

— Мертв? — широкими от удивления глазами посмотрела она на нас, — то есть как мертв?

— Его убили, зверски, жестоко. Его и ту женщину.

— То есть что, совсем убили?

— Совсем, по настоящему, — кивнула я.

— Это не ошибка? Вы ничего не перепутали? — показалось мне или нет? Во взгляде Арины мелькнуло что-то очень похожее на радость.

— Поверьте, ошибка исключена. Мертвее не бывает, — уверила я.

— Когда?

— В тот день, когда с вами случилось несчастье. Несколькими часами позже.

— Господи, боги мои чудесные, — выдохнула несчастная, — почему же мне ничего не сказали?

Еще полминуты назад женщина умирала и вот за ничтожный отрезок времени в нее словно вдохнули силу. Губы с лихвой компенсировали неподвижность тела, они самым постыдным, неподобающим для такого момента образом растягивались в улыбку, они смеялись, почти хохотали.

— Он умер? — снова и снова спрашивала она, казалось, ей доставляет наслаждение слушать мой ответ.

— Да, врачи видимо не хотели вас беспокоить, ждали, когда вы наберетесь сил, чтобы сообщить печальную новость.

— О, какая нелепость. Они бы ждали вечно, до самой моей смерти, он точно умер? Он умер… Умер!