Акведук на миллион - Лев Портной

Мы добрались до Тосны. Здесь оказалось, что сюрпризы, уготованные на этот день, еще не закончились. Переступив порог, я увидел… Репу. А уж описать, как изумился Яков Иванович, не представляется возможным. Разве что сравнить с моим изумлением, когда в случайном встречном я узнал Петрушу Рябченко.

— Ты!.. Ты!.. — вскрикивал отставной штабс-капитан, от волнения растеряв прочие слова. — Но ты же обещал не покидать квартиры!

— Так уж вышло. — Я сокрушенно пожал плечами.

Мы заключили друг друга в объятия. За этим радостным излиянием чувств и застала нас графиня де ла Тровайола, вошедшая с котенком на руках.

— Ты и впрямь нигде не пропадешь, — отметила она. — А мне страшно одной на улице.

— А как же наш попутчик?

Алессандрина хмыкнула. Я представил штабс-капитана и графиню друг другу. В двух словах я рассказал Репе о нашем путешествии, опустив лишь обстоятельства приземления.

— Но как тебя могли узнать?! — воскликнул он, более всего встревоженный тем, что меня едва не арестовали.

Я только хмыкнул, отметив про себя, что в суматохе последних событий даже не задумался об этом. А вопрос-то и впрямь интересный! Ведь полицейские не просто узнали, они поджидали меня! А о том, что я ищу встречи с Михаилом Илларионовичем, знал только один человек — отставной штабс-капитан Яков Иванович Репа. Ну, еще слуга его угрюмый, Василий.

Я взглянул на штабс-капитана. По выражению моего лица он догадался о моем подозрении. А мне сделалось неловко, потому как мои сомнения относительно его порядочности выглядели оскорбительно. Уж кто-кто, а Яков Иванович никак не мог оказаться предателем.

— О твоей поездке в кадетский корпус знал только я, — промолвил Репа.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я подозреваю тебя! — воскликнул я.

— Полагаю, Андрей, это работа соглядатаев, — хмуро сказал Яков Иванович. — Секретные порученцы отследили нас от дворца графа Строганова.

— И грим не помог, — вздохнул я. — Но почему они не арестовали меня сразу, возле твоего дома?

Репа развел руками.

— Пойдем, — попросил я. — Сейчас ты удивишься еще больше.

Мы вышли на улицу втроем, и я указал на нашего пьяного попутчика.

— Знакомься, это и есть Петр Ардалионович!

— Рябченко! — воскликнул изумленный штабс-капитан.

— Мы свалились ему на голову, — сообщил я.

— В буквальном смысле, — добавила Алессандрина и спросила меня: — Ты знаешь этого человека? А мне ничего не сказал!

— Это племянник петербургского генерал-губернатора, — объяснил я графине.

— Тот самый, в доме которого тебя арестовали?! — изумилась Алессандра.

— Именно, — подтвердил я.

— Фантастическое совпадение! — воскликнула она. — Получается, он и впрямь во всем виноват! И все же будь с ним поделикатнее, не распускай кулаки.

Мы подхватили Петрушу под микитки и переместили в избу.

— А что же почтовый комиссар? — поинтересовался я.

— Пьян, сволочь, — буркнул Репа.

— А ты беспокоилась о подорожных, — заметил я графине с улыбкой.

В почтовой избе за печью имелась комнатушка с узкой коротенькой лавкой, зеркалом в железной оправе на одной стене и иконой Николая Угодника на другой. Туда мы и занесли пьяного Петрушу. На лавке он не умещался. Я поставил его дорожный сундук на попа с одного краю и кое-как уложил Рябченко. Стопы его свисали, зато голова вполне удобно покоилась на сундуке, который оказался чуть выше лавочки.

Штабс-капитан распряг лошадей и дал им корма, а мы с Алессандриной тем временем перенесли вещи из экипажа. Трубу для оркестра роговой музыки разместили в закутке рядом с Рябченко.

Репа накрыл на стол. Мы сели ужинать. И у меня, и у Алессандрины аппетит пробудился волчий. Котенок Розьер не уступал нам, несмотря на свои крошечные размеры.

— Каковы ваши планы? — наконец спросил штабс-капитан.

— Я вернусь в Санкт-Петербург, — заявила графиня.

— Ну а я намерен прояснить, что этот герой собирается инспектировать в Москве. — Я кивнул на печь, из-за которой доносился храп Петруши Рябченко. — А заодно навещу свою тетушку графиню Марию Никаноровну Неверову и кузину Лизу.

— Значит, расстаемся, — обреченно промолвила Алессандрина.

— Надеюсь, не навсегда, — шепнул я.

— Э-э-э… — кашлянул штабс-капитан. — Так как ночевать придется здесь… вы располагайтесь, а я скоротаю ночь во дворе. Заодно пригляжу за лошадками и почтовым комиссаром.

Он пожелал нам спокойной ночи и ушел.

— Твой друг обладает поразительной чуткостью, — промурлыкала Алессандрина, прижавшись ко мне.

— Погоди немного. — Я высвободился из ее объятий.

Петруша Рябченко беспокойно ворочался. Я приподнял ему голову и поднес к губам бутылку с водкой. Он хорошенько приложился к ней и бесчувственным кулем развалился на лавке.

— Ты весьма своеобразно заботишься о нем, — заметила графиня. — Смотри, чтобы не упился до смерти.

Я затворил дверь в комнатушку Рябченко. Из-за стены доносились его храп и сопение. Котенок забрался на печь и затеял возню. Где-то в дворовых пристройках коротал ночь штабс-капитан Репа. А я любил Алессандрину.