Трясина - Арнальдур Индридасон

Доктор Франк был явно удивлен повторным визитом Эрленда. Следователь постучал к нему в дверь, но не стал входить, остался на пороге, под проливным дождем, и, не здороваясь, сказал:

— Мы произвели эксгумацию, и мозга в черепе нет. Как вы можете это объяснить?

— Эксгумацию? Мозга нет?

Врач предложил Эрленду войти.

— То есть как — мозга нет?

— А вот так. Кто-то его вынул. Наверное, чтобы исследовать, понять причину смерти. Но мозг не вернули на место. Вы были лечащим врачом девочки. Вы знаете, что произошло?

— Да, я был ее лечащим врачом, я вам уже говорил. Но потом я направил ее в больницу в Кевлавике, и там ей занимались другие врачи.

— Человек, который делал аутопсию, умер. У нас есть его отчет, он очень короткий, сказано просто «опухоль мозга». Если исследования и проводились, записей нет. Почему нельзя было просто взять образцы? Зачем было вынимать мозг целиком?

Доктор пожал плечами:

— Откуда мне знать.

Задумался.

— Остальные органы на месте?

— В смысле?

— Вы уверены, что мозг — единственное, что забрали из тела?

— О чем вы?

— Может быть, забрали что-то еще.

— Вряд ли. Патологоанатом только про мозг говорил. К чему вы клоните?

Франк оценивающе посмотрел на Эрленда:

— Вы ведь, наверное, не слыхали про Кунсткамеру?

— Какую такую Кунсткамеру?

— Ее недавно закрыли. Была такая комната, называлась Кунсткамера.

— Что за комната?

— На Баронской улице. Там хранили органы.

— Я вас внимательно слушаю.

— Там стояли склянки с формалином, где хранились органы. Самые разные органы, из больниц по всей стране. Это помещение медицинского факультета, а в склянках — образцы для обучения студентов. Эту комнату медики прозвали Кунсткамерой. Там хранились кишечники, сердца, печени, конечности, что хотите. И мозги тоже.

— Из больниц?

— Ну вы понимаете, люди поступают в больницу, умирают, им делают вскрытие. Исследуют органы — но не всегда возвращают их на место, кое-какие оставляют как учебные пособия. И в течение длительного времени их хранили в Кунсткамере.

— И зачем вы мне все это рассказываете?

— Ну, может, мозг нашей Ауд не пропал. Может, он и сохранился где-нибудь — в Кунсткамере или ей подобном месте. Все органы, которые использовались на медицинском факультете, описаны и классифицированы. Есть шанс, что вы сможете этот мозг найти.

— Никогда ни о чем таком не слышал. А органы изымают с ведома родственников или без такового? Какова вообще процедура?

Доктор пожал плечами:

— Правду сказать, понятия не имею. В каждом случае по-разному. Органы — ключевой элемент обучения, они нам необходимы. Во всех университетах мира при больницах имеются огромные коллекции органов. Я слыхал даже, что иные врачи, не просто врачи то есть, а медики-исследователи, собирают и частные коллекции, правда, не могу поручиться, что это не легенда.

— Коллекционеры органов?

— Говорят, такие люди есть.

— А что стало с этой вашей, как ее, Кунсткамерой? Раз, вы говорите, ее закрыли?

— Не знаю.

— Но вы полагаете, что мозг Ауд мог оказаться там? Препарированный, как вы говорите, в формалине?

— Вполне возможно. А зачем вы эксгумировали девочку?

— Может быть, по ошибке, — вздохнул Эрленд. — Может быть, все это дело — одна большая ошибка.

23

Элинборг нашла Клару, сестру Гретара. Поиски первой жертвы Хольберга, «женщины из Хусавика», как ее называл Эрленд, покамест ни к чему не привели. С кем бы Элинборг ни разговаривала, у всех до единой одна и та же реакция — вначале ужас, нескрываемое удивление, которое очень быстро сменялось диким, почти неприличным любопытством. Элинборг приходилось изворачиваться, как угрю на сковородке, только бы не выдать никому детали расследования. Она понимала, что она и ее коллеги могут сколько угодно повторять, что дело деликатное и так далее и никому об их визите говорить не надо, — слухи и сплетни пойдут обязательно.

Клара жила в уютной небольшой квартире на Широком Пригорке. Стройная женщина лет пятидесяти с небольшим, черноволосая, одета в джинсы и синий свитер. Курит, одну за другой.

— Это вы говорили с мамой? — дружелюбно спросила она у Элинборг, пригласив ее в дом.

— Нет, мой начальник Эрленд.

— Мама утверждает, ее собеседник выглядел нездоровым, — сказала Клара, провожая Элинборг в гостиную и предлагая ей сесть. — Она всегда говорит странное, поди пойми, о чем она, слепая ведь, как ей видеть, как он выглядит?

Элинборг промолчала.

— У меня выходной сегодня, — сообщила хозяйка дома, словно бы оправдываясь, мол, отчего это она среди дня сидит дома, курит сигареты.

Работает в турагентстве, муж на работе, двое детей выросли и вылетели из гнезда; дочка, с гордостью доложила гостье хозяйка, учится на медицинском.

Едва затушив очередную сигарету, Клара закурила новую. Элинборг вежливо кашлянула, но намек не достиг цели.

— Я прочла про Хольберга в газетах, — сказала Клара, прерывая увлеченный монолог о собственной жизни. — А мама сказала, что ваш коллега спрашивал про Гретара. Мы с ним единоутробные брат и сестра, это мама забыла сказать. Мама вот жива еще, а оба отца уже давно умерли.

— Мы не знали.

— Вы, наверное, пришли за вещами, которые я забрала из Гретаровой квартиры?

— Если вы не против, я бы хотела на них взглянуть.

— Жил в настоящей мусорной куче, скажу я вам. Вы его не нашли, случайно?

Клара со смаком затянулась.

— Нет, — ответила Элинборг и снова вежливо кашлянула. — Правду сказать, мы вообще-то его не ищем. Ведь четверть века прошло…

— Я понятия не имею, что с ним стряслось, — перебила ее Клара, выдохнув облако дыма. — Мы редко встречались. Он меня много старше, эгоист, одна морока от него была, признаться. Слова не вытянешь, хоть клещами орудуй, ругал маму последними словами, крал у нас с ней все, что только мог достать. А потом пропал.

— Значит, Хольберга вы не знали?

— Нет.

— А Эллиди?

— Кто такой Эллиди?

— Не важно.

— Я понятия не имею, что у Гретара были за дружки. Когда он пропал, мне позвонили из полиции, некто по имени Марион. Мы отправились в Гретарову халупу, боже мой, какая там была помойка, дикая вонь, пол весь в каком-то дерьме, везде недоеденные бараньи головы, покрытые плесенью горы пюре из репы — он ничего другого не ел.

— Марион? — переспросила Элинборг.

Она не так давно работала в полиции, чтобы опознать это имя.

— Да-да, Марион.

— Вы не помните, вы не нашли у брата в квартире фотоаппарат?

— Еще бы, это был единственный целый и незагаженный предмет в том хлеву. Я его забрала, но никогда сама им не пользовалась. Полиция