Трактир на Пятницкой - Николай Леонов

Пашка вылетел из трактира как ошпаренный и бежал, пока хватило сил. Теперь его в эту малину никакими калачами не заманишь. Как переполошились, голубчики! Куда весь фасон да смелость подевались! Улепетывают, как и Пашка. Но рыжий-то каков оказался? Ай да мент! Молодчага парень! Когда Пашка его предупредил, спокойненько так смотрит, глазами хлопает, морда – точно у Христа. Подумал Пашка, что ошибся француз, ан нет, вон какая каша заварилась!

Пашка вошел в комнату и увидел Аленку, которая сидела за столом, положив голову на скрещенные руки. “Сидишь, краля? Значит, лучше с вором жить, чем по улицам шастать?” – довольно подумал Пашка.

– Ужин на кровати, в подушках, – сказала Аленка, не поднимая головы. – И не думай, пожалуйста, что я из-за куска хлеба осталась.

– Я и не думаю, – пробормотал Пашка, чувствуя себя так, будто клиент прижал его руку в своем кармане.

– И не думай, – упрямо повторила Аленка и всхлипнула.

– Пошла ты к черту, ничего я не думаю. Пашка вытащил из подушек сковородку, бросил ее на стол, разделся и через минуту заснул.

Утром, когда он встал, Аленка все так же сидела за столом. Пашка погладил ее по голове и сказал:

– Ложись в постель, глупая.

– Уйди от меня, – девочка отшатнулась, и Пашка увидел огромные злые глаза. – Лучше уличной быть! Возьми свои проклятые подарки, не нужно мне от тебя ничего! Я-то, дура, верила, что встретила человека, как в кино... – она схватила Пашку за руку, прижалась к ней лицом и зарыдала.

– Что ты от меня хочешь? – спросил растерянно Пашка. – Чтобы я графом или там князем каким оказался? Я тебя обманывал, врал тебе? Вор я! Вор! – крикнул он злобно, вырвал руку и ушел, хлопнув дверью.

Сбегая по лестнице, он ругал себя последними словами, хотел обойти какого-то стоявшего в парадном человека, но тот загородил дорогу.

– Доброе утро, Павел.

– Привет, – сказал Пашка, жмурясь от яркого света. – Николай?

– Он самый! Твоими заботами живой и здоровый, – сказал бывший половой, улыбнулся и ударил себя в грудь кулаком. – Не лезь на улицу, поговорить надо.

– Чего еще? – настороженно спросил Пашка, разглядывая парня. – Мы с тобой не кореша и калякать нам не о чем, остался жив, и молодец.

– Не лезь в бутылку, Павел. Вот тебе адрес, – Николай сунул ему в руку бумажку. – Сейчас и отправляйся, там тебя человек ждет.

– Какой еще адрес? – Пашка оттолкнул руку. – Никуда я не пойду.

– Климов тебя просит, – сказал настойчиво Николай. – Просит, понимаешь?

– Так я его адрес знаю.

– В другое место, Павел. Не надо, чтобы тебя видели у нас. Держи.

Николай вложил ему в ладонь бумажку и вышел на улицу. Пашка развернул бумажку и прочитал адрес, написанный печатными буквами. “Боятся, что малограмотный, ишь как пишут...”

Он приехал на Зубовскую площадь, нашел нужный переулок и дом и стал подниматься по лестнице.

– Подожди, Пашка!

Он оглянулся и опять увидел Николая, который, отдуваясь, взбегал по лестнице.

– Ты что же, следил?

– Мне тоже сюда надо, а вместе нам ехать нельзя, – объяснил Николай и открыл дверь. – Входи.

Пашка вошел, оглядел полупустую комнату, сел на подоконник и стал наблюдать за своим провожатым, а Николай, что-то насвистывая, занимался хозяйством, подмел, вытер пыль, бегал с чайником и ведром – в общем, вел себя как человек, вернувшийся домой после долгой отлучки. “На кой черт я им понадобился? – думал Пашка, следя за беготней Николая. – Брать меня вроде не за что, да и не берут так. Спокойный парнишка, свистит, улыбается, будто вчера и не прошел по краешку”.

– Испугался вчера? – спросил Пашка.

Николай остановился и опустил на пол ведро, которое держал в руках.

– Испугался? – переспросил он. – Потом, уже на улице, испугался, а в первый момент удивился. Не ожидал я от тебя такой услуги, считал, что не любишь меня.

– Что ты, девка, чтобы тебя любить?

– На девку вроде не похож, – критически оглядел себя Николай и выбежал из комнаты. Через минуту он вернулся с каким-то тазиком и кувшином.

– Полей мне, Пашка. А то башка от сала чешется, невмоготу.

Пашка взял кувшин и стал тоненькой струйкой лить воду на рыжую голову. Круглые крепкие плечи Николая были усыпаны веснушками, и Пашка плеснул на них водой. Может, смоются?

– Ой, черт полосатый! – взвизгнул Николай и отскочил. – Ошалел? Она же горячая! – он стоял, зажмурив глаза, и, пытаясь найти таз, беспомощно шарил перед собой руками.

– Открой глаза-то, чуня, – сказал, улыбаясь, Пашка и ткнул пальцем его в бок.

– Боюсь! – взвизгнул Николай и отошел от таза еще дальше. – Щекотки боюсь и мыла боюсь.

Пашка смотрел на смешную фигуру в белой шапке пены и с вытянутыми руками, как у слепца, и не мог понять, почему этот парень ему нравится.