Сто лет пути - Татьяна Устинова

Шаховской вышел на улицу — после некоторой канители с поиском пропуска в недрах портфеля. Портфель все норовил свалиться с плеча, его приходилось то и дело поддергивать и сторониться, давая дорогу вбегающим и выбегающим людям, и благожелательный лейтенант опять посоветовал ему получить постоянный пропуск, и Дмитрий Иванович опять согласился, что это прекрасная мысль.

У подъезда Думы, где всегда сильно дуло, так что приходилось поднимать воротник и поворачиваться к ветру спиной, он вытащил телефон и попытался позвонить.

Позвонить сразу не удалось — телефон на его усилия никак не реагировал, заливался идиотским светом и тут же гас, и Дмитрий Иванович вспомнил, что тыкать в экран нужно без перчатки. Перчатку дьявольское устройство не слушается. Шаховской стащил ее и попробовал еще раз.

Когда ответили, Дмитрий Иванович чуть не уронил трубку. Он собирался позвонить совершенно другому человеку, не тому, кто ответил!

— Але, — терпеливо повторила в трубке Варвара. — Я слушаю.

— Здравствуйте, Варвара. Это Шаховской, — сказал Дмитрий Иванович. — Вы можете сегодня со мной увидеться?

— А вы где? На Каспийском море?

— Нет, — удивился Дмитрий Иванович. — Возле Думы.

— Ветер очень шумит! — крикнула из трубки Варвара. — Ничего не слышно!

— Давайте сегодня встретимся! — тоже завопил Дмитрий Иванович.

— Давайте! Только я с работы уже ушла!

— Я могу к вам подъехать!

— Лучше я!.. Вы сейчас куда собираетесь?

— В университет!

— Я подъеду к университету и позвоню!.. Хорошо?

— Отлично, — проорал Дмитрий Иванович, и Варвара из трубки пропала.

— Что ж ты так надрываешься, милый, — укоризненно сказала ему посторонняя бабуля, катившая сумку на колесах. — Людей пугаешь!

— Прошу прощения.

Не отпуская телефон — вдруг Варвара решит зачем-нибудь ему позвонить, — Шаховской пошел к пешеходному переходу.

Все хорошо, просто прекрасно, и депутат Бурлаков, и заговор девятьсот шестого года, и чашка мейсенского фарфора, и задание полковника, которое он только что провалил, отошли на второй план. Самым главным казались телефон в руке, холодный ноябрьский ветер, желтые огни, город, огромный и прекрасный, его город.

…С чего Говорухин решил, что он влюбился?..

Две тени в шелковых перчатках выдвинулись ему навстречу из глубины гардероба и тихо поздоровались. Шаховской хотел сказать им что-нибудь приятное, особенное, но сразу ничего такого не придумал. Вернулся с середины лестницы.

— Здесь прошла лучшая часть моей жизни, — сказал он, когда тени, канувшие было в полумрак, вновь выплыли ему навстречу из глубины гардеробной. — Для меня университет — это вы.

— Благодарствуйте, Дмитрий Иванович, — ответил кто-то из старух, и Шаховской вдруг подумал, что понятия не имеет, как их зовут, а спросить было совестно после стольких лет, да еще после того, как он почти что в любви им объяснился.

Он забежал к ректору, который всегда интересовался «как там в Думе», и немного рассказал ему, как там.

— Говорухин Станислав Сергеевич просил обзор Первой мировой войны, с предпосылками и основными событиями. Ему нужно для сценария.

— Так аспиранты на что? Подключайте аспирантов! Пусть собирают материалы, а вы потом сами посмотрите, что подойдет, а что нет. И на конференции бы надо выступить, Дмитрий Иванович.

Шаховской про конференцию услышал первый раз, и ректор стал объяснять. Пообъясняв некоторое время, он остановился и посмотрел на профессора сначала через очки, а потом поверх них.

— Что такое, Дмитрий Иванович? А? Вы меня совсем не слушаете!

— Я?! — удивился Шаховской. — Разумеется, слушаю. Конференция.

Ректор еще посмотрел и махнул рукой.

— Ступайте, Дмитрий Иванович.

Шаховской ушел на кафедру, где никого не было, самое лучшее время для занятий — вечер, только за шкафом сидел Боря Викторов, едва видный из-за книг и бумаг, и шумно прихлебывал из кружки чай.

— Дмитрий Иванович, а вы разве собирались прийти?

— Какая разница, собирался или нет, Боря? Я же пришел.

Шаховской кинул пальто и портфель в кресло, а телефон, подумав, сунул в передний карман. Вдруг Варвара будет звонить?..

— Показывай, что нашел?

— Да в том-то и дело, что почти ничего я не нашел.

— Почти — это что значит?

Боря слегка повернул в его сторону монитор.

— Вот здесь я попытался собрать все, что удалось найти. Никаких сведений, подтверждающих заговор или хотя бы что Столыпин или Щегловитов лично были знакомы с Шаховским, я не нашел. Ведь именно Шаховской упоминается в письме Щегловитова. — Тут Боря вдруг удивился: — А он ведь тоже был Дмитрий Иванович, а?.. Мне как-то в голову не пришло… Он к вам имеет отношение, тот Шаховской?

— Нет.

— Странно. Очень редкая фамилия, и фигура знаковая. Прямо как вы.

— Боря, иди ты к черту.

— Есть сведения, что в мае девятьсот шестого года охранка, конкретно Третье делопроизводство, то есть как раз политическая полиция, разгромила подпольную мастерскую на Малоохтинском. Там некий умелец Сулимо изготавливал патроны для социал-демократов.

— Я знаю про эту мастерскую.

— Никаких подробностей и описаний операции нет, по крайней мере в опубликованных архивах. Только упоминание.

— Значит, нужно искать в неопубликованных.

— Вы что? — обиделся Боря. — Смеетесь? Как там искать? Жизнь придется положить.

— Жизнь надо употребить на что-нибудь другое, — сказал Шаховской, — а в архивах придется поработать.

— Дмитрий Иванович, у меня диссертация!..

— А у меня кафедра, студенты, аспиранты и ты, Боря!

— Вы все шутите. Вы же шутите, да? — Он покосился на профессора. Тот был какой-то странный. Может, выпил? — Есть упоминание о том, что Шаховской, он же был секретарем Думы, правой рукой председателя можно сказать, в том же мае во время заседания поругался с министром финансов.

— Что значит — поругался?

— Стенограмма сохранилась, вот она. Можете почитать. Почему-то Шаховской, который никогда особенно ни с кем из министров не скандалил, стал требовать, чтобы Коковцова повторно пригласили в Думу для объяснений необходимости французского займа. Странно вот что: ни до, ни после этого случая Шаховской финансами вообще не интересовался. А тут вдруг так горячо выступил!

Дмитрий Иванович развернул монитор еще немного к себе и стал читать.

— Протестовал против займа и вообще против поездки министра финансов во Францию. Убеждал министров и депутатов, что поездку надо отложить. Даже Муромцев записал, что поведение князя на заседании показалось ему странным. А больше ничего я не нашел. Еще вроде бы на этом же заседании Столыпин и Щегловитов мило беседовали, хотя до этого враждовали не по-детски. Газеты потом написали, что они объединились, чтобы окончательно задушить русскую революцию.