Перемените обстановку - Джеймс Хедли Чейз

Наконец я решил прекратить это. Я вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Ради бога, Сидни, надо же сдерживаться. Ты ведешь себя так, словно сбежал от Марии.

Он широко раскрыл глаза.

– Я? Я спокоен, как епископ. Как тебя понимать?

– Спокоен, как епископ, который нашел у себя в постели девчонку.

Он захихикал.

– Ну, может быть, я самую-самую чуточку возбужден. Я просто не могу дождаться вечера! Ты будешь в абсолютном восторге.

– Потерпи до вечера и перестань мельтешиться вокруг меня.

Терри грызет ногти от любопытства.

Он понял намек и весь остаток дня не показывался из кабинета, но, уходя в шесть часов, не смог удержаться и подмигнул мне. Я ответил ему хмурым взглядом, и он удалился немного смущенный.

Терри немедленно встал и приблизился ко мне.

– Из-за чего такое волнение? – спросил он. – Он весь день прыгает как шарик на резинке. У вас что-нибудь затевается?

Я начал убирать на столе.

– Почему ты не спросишь у него? Если он захочет, чтобы ты знал, то, конечно, скажет.

Терри оперся ладонями о стол и наклонился вперед. В его глазах светилась ярость.

– Ты меня ненавидишь, правда?

Я встал.

– Не больше, чем ты меня, Терри, – сказал я и через зал направился в туалет.

Десятью минутами позже я ехал домой. Через неделю, а может быть и раньше, говорил я себе, я буду в Антверпене, занятый переговорами с одним из крупнейших в мире торговцев бриллиантами. Я предложу ему десять камней покрупнее, но не самый большой. Его я собирался отвезти в Хаттон Гарден в Лондоне. Уолсес Бернстейн давно просил меня подыскать камень высшего класса. Он намекнул, что он предназначен для одного из членов королевской семьи. Я не сомневался, что он с руками оторвет большой камень, не споря о цене. Потом из Лондона в Антверпен, затем в Гамбург и, наконец, в Швейцарию. К тому времени я буду обладателем миллиона долларов. Эта сумма, вложенная в восьмипроцентные облигации, обеспечит мне пожизненный доход в восемьдесят тысяч долларов. Я обращусь за швейцарским видом на жительство для иностранцев, уплачу налог, и буду устроен на всю жизнь.

Я был доволен тем, как повел себя с Реей. Теперь я не сомневался, что она перестала относиться ко мне с подозрением, а это было очень важно. Услав ее во Фриско, а Фела в Люсвил, я обеспечил себе свободу маневрирования.

Многое теперь зависело от того, вызовет ли Сидни полицию после ограбления. С ним необходимо проявить крайнюю осторожность. Он будет в ужасном состоянии и разъярен до бешенства. Когда он такой, он с трудом поддается контролю. Нужно будет предостеречь его и не один раз, что если делом займется полиция, Том Люс, наверняка, узнает о случившемся. Все зависело от того, что перевесит: ярость Сидни или его страх перед Люсом, и я делал ставку на второе.

В четверть седьмого я поднялся к себе. Вспомнив, что предполагается, будто я обедаю с Джонсонами, я принял душ, побрился и переоделся в темный костюм. Хотя я проделывал все это медленно, у меня все-таки оставалось еще три с половиной часа для начала акции.

Я налил себе почти неразбавленного виски, включил телевизор, но не мог сосредоточиться и выключил его. Я бродил взад и вперед по комнате, волнуясь и нервничая, то и дело поглядывая на часы. В желудке поднималась смутная тошнота, но виски прогнало это ощущение. Ни с того, ни с сего я вдруг вспомнил Дженни. Повинуясь внезапному побуждению я решил поговорить с ней. Полистав записную книжку, я нашел телефон городской больницы Люсвила и позвонил.

После недолгого ожидания послышался голос Дженни.

– Алло?

– Приветствую. – Я сел, неожиданно для себя чувствуя, как меня покидает напряжение. – Говорит ваш старый коллега. Как здоровье, Дженни?

– Ларри! – Радость в ее голосе сразу подняла мне настроение. – Как мило, что вы позвонили. У меня все отлично. Я даже уже могу ковылять с палочкой.

– Уже ходите... это замечательно! Когда вас выписывают?

– В конце будущей недели. Я жду не дождусь поскорее выбраться отсюда и снова начать ходить. Скажите, Ларри, а у васто все хорошо?

Интересно, как она реагировала бы, скажи я ей, что готовлюсь совершить ограбление.

– Полный порядок. Опять работа... дела. Вот договорился пообедать с клиентами. Как раз кончил одеваться и вдруг вспомнил о вас.

– Я тоже о вас думала. Как я рада, что вы уехали из этого города, Ларри. Люсвил не для вас.

– Наверно. И все же я по нему скучаю... и по вас. – Мне вдруг захотелось снова ее увидеть, но я понимал, что это невозможно. Через четыре-пять дней я отправлюсь в Европу и вероятно никогда уже не вернусь. Мне вспомнились ее небрежно причесанные волосы, ее глаза, ее энергия и доброта. – Через несколько дней я должен выехать в Европу... бизнес. Иначе съездил бы повидаться с вами.

– О! – Пауза, затем она продолжала: – Вы долго пробудете в отъезде?

– Точно не знаю... в зависимости от обстоятельств. Может быть придется завернуть и в Гонконг. Да... это займет порядочный срок.

– Понятно... Что ж, доброго пути, – в ее голосе вдруг появилась безжизненная нотка, сказавшая мне, что она расстроена. Я смотрел в стену, ничего не видя. Я думал об одиночестве, которое ждало меня впереди. Изгнанник в чужой стране... Я даже не знаю ни одного языка. Все выглядело бы совсем иначе, будь со мной Дженни. С такими деньгами мы могли бы устроить чудесную жизнь. Такие мысли крутились в моей голове в то время, как она говорила: – У вас, наверно, светит солнце. Здесь оно ужасное. Бывают дни, когда так хочется настоящего солнышка.

Я думал о том, как весело и интересно было бы показывать ей Гонконг, но тут же с чувством тягостного уныния осознал, что теперь уже поздно. Я не мог сказать: «Поедем со мной!» Не мог вот так, безо всякой подготовки, ошарашить ее своим предложением. И потом, она еще не может ходить. Нет... поздно. Уезжать нужно через несколько дней после ограбления, пожалуй, в следующий понедельник. Оставаться чересчур опасно.

– Солнце здесь чудесное, – сказал я, уже жалея, что позвонил. – Я буду писать, Дженни. Ну, ладно, время позднее. Берегите себя.

– И вы тоже.

Мы обменялись еще несколькими словами, и я положил трубку. Я сидел, уставясь в стену. Неужели я люблю ее? Я задумался. Мне начинало казаться, что это так, но вот любит ли меня она? Может быть, оказавшись в безопасности в Швейцарии, я напишу ей и поведаю о своих чувствах. Попрошу ее приехать туда для разговора. Пошлю ей авиабилет. Мне казалось, что она согласится приехать.

Я посмотрел на часы: ждать еще больше двух часов. Больше не в состоянии торчать в четырех стенах, я вышел из дома и поехал в магазин «Интерфлора», открытый допоздна. Я сделал заказ на посылку роз для Дженни и написал открытку, в которой обещал скоро связаться с нею. Понимая, что нужно чего-нибудь поесть, я поехал оттуда в отель «Спэниш Бэй» и прошел в закусочную, где взял сандвич с копченой семгой и стакан водки.